Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

О, это чувство не смирить ничем. Словно загнанная в клетку львица металась Медея по тесной комнате, ожидая прихода супруга. Но тот не шёл, ибо боялся женщины, которую прежде любил. Да и сейчас ещё продолжал любить. Ясон боялся взглянуть в глаза жене, какую решил оставить. Приходит другой, какому поручено изгнать Медею из дворца. Он говорит жестокие слова, доводящие женщину до исступления. Он требует, чтобы Медея оставила город, в противном случае её изгонят силой. Он грозит, кричит, топает ногами. Он доводит Медею до слёз, какими она скрывает пылающую в сердце ненависть. Медея изъявляет покорность, она готова покинуть мужа. Она готова даже оставить ему детей. Она готова исполнить всё, что от её требуют. Она готова… Она ненавидит, и чувство это столь грандиозно, что его не выразить даже пером поэта.

Но ненависть спрятана глубоко, она сокрыта под маской показного смирения. И Медее удаётся провести посланца. Тот уходит, а дева начинает готовить ужасную месть. Она отправляется к вратам царства мёртвых и рвёт там колдовскую траву, напитанную жгучим ядом. Она ловит змей, сцеживая отраву с их изогнутых клыков. Она призывает на помощь волхвинь и уродливых ведьм, какие должны сварить зелье. Из рук Медеи выходит отрава, напоенная, ревностью, ненавистью и злобой, яд её великой мести. И оскорблённая дева приступает к исполнению ужасного замысла. Она желает не просто отмстить мужу, но уничтожить всё, что составляет его новую любовь. Ибо ненависть должна умертвить любовь. Она посылает подарок своей коварной сопернице — одежды, пропитанные ядом. Одновременно она точит нож, готовя свершить второй, ещё более ужасный акт мести, напоить свою ненависть. Уже слышны шаги, то бегут люди, спешащие отомстить за убийство. И Медея заносит нож над разметавшимися во сне детьми. Два чудных мальчика — венец любви к Ясону. Они должны стать кровавой платой за ту ненависть, что по воле Ясона сменила любовь. Какой-то миг Медея колеблется, но решимость и жажда возмездия, подкреплённые ненавистью и злобой, берут верх.

Взмах ножа — и старший сын, окровавленный, падает на пол. Второй испуганно кричит, не понимая, что случилось с матерью, обычно ласковой и доброй. Медея хватает его на руки и садится в колесницу, запряжённую драконами. Медея видит со всех ног бегущего Ясона и, торжествуя, кричит ему о мёртвом сыне, указывая окровавленным ножом на второго. Ясон сражён самой мыслью о гибели детей. После смерти невесты дети — единственное, что у него осталось. У Ясона есть лишь прошлое, будущее его под вопросом. Она будет, но лишь в том случае, если будут его дети. Ясон может жить лишь в своих потомках. Он умоляет Медею пощадить хотя бы второго сына, он готов пасть пред ней на колени, пойти на любые жертвы, принять любую кару — променять смерть сына на собственную!

Но нет! Смерть — как милость? Она недопустима. Острый блеск ножа, сражён и второй сын. Всё кончено, Медея исчезает в неведомой дали. Свершилась месть, нашла свой выход ревность…

Увлечённый повествованием, я лишь сейчас очнулся и поднял голову. Ключника не было. Он не дослушал мой рассказ и ушёл. Он ушёл, терзаемый любовью, какую считал ненавистью. Он ушёл, оставив меня наедине с небом, скалами и воем ветра. Он ушёл, оставив меня наедине с героями, каких я выдумал.

Да, наверно, стоило б рассказать, какая судьба ждала Ясона, героя, сотворившего свою любовь, а потом убившего его ненавистью. Он умер, покинутый и презираемый всеми. И могилой его стал камень, какой он призвал к жизни. Да, наверно, стоило б рассказать, какая судьба ожидала Медею, деву, рождённую резцом и вернувшуюся из царства мёртвых. Она бежала прочь, и её ждало покаяние. Я бы мог пропеть вой покаянию, но предоставлю честь другому. Пусть вой о покаянии пропоёт Гуннар, уже променявший любовь на ненависть. Пусть этот вой исторгнет могучий Хеймдалль, любящий и ненавидящий. Пусть…

Я ж расскажу об одиночестве. Но это случится не сейчас. Это случится завтра, в день, когда уйдёт осень.

9. Император восходит на холм

Круг шестой

Локи 1.6

Оскал змеи

Внимайте мне

все священные роды,

великие с малыми

Хеймдалля дети!

Прорицание вёльвы

Пленника видела

под Хвералюндом[9K1],

обликом схожего

с Локи зловещим;

там Сигюн[9K2] сидит,

о муже своём

горько печалясь —

довольно ли вам этого?

Прорицание вёльвы, 35

Слово вёльвы

Внимайте мне все

священные роды,

великие с малыми

Хеймдалля дети!

В предыдущей главе о нашем первом герое мы узнали о том, как Локи Злоумный бежал из Асгарда и в поисках оправдания попал к священному ясеню Иггдрасиль, где Мимир посоветовал Локи отправиться за душою Бальдра в Нифльхель. Локи последовал этому совету и, пронизав себя копьём, раздвинул грани миров. После долгих скитаний Локи достиг Хель, где сумел уговорить владычицу царства мёртвых отпустить Бальдра в Солнечный мир.

Сим кончается слово вёльвы.

Давненько мне не доводилось испытывать такого триумфа. В последний раз подобный приём был мне оказан после успешного возвращения Мьёлльнира, похищенного у растяпы Тора. Тогда наше возвращение было встречено с ликованием. Сейчас же меня встретили сначала с ненавистью, приняв за пленённого Хрофтом, потом, когда я начал рассказ о путешествии в Хель — с недоверием, какое сменилося ликованием, едва все поняли, что можно вернуть к жизни Бальдра. Ликование было бурным, хотя и не единодушным. Кое-кто из Детей Солнца наверняка б предпочли, чтобы Бальдр, а заодно и я, навечно оставили Солнечный мир, и эти кое-кто пытались вставить слово, но общий настрой Семьи был против них. Мои недоброжелатели были вынуждены умолкнуть. Сначала замолчал было возвысивший голос Тор, потом прикусил язык пытавшийся поддержать его Фрейр. Хрофт же вообще вёл себя так, как будто происходящее его мало касалось.

Странно устроен мир! Вот так в одночасье можно превратиться из изгоя во всеобщего любимца. Меня целовали Фригг, Фрейя и Идунн, дружески хлопали по плечу Улль, Браги и Ньёрд. Даже Тор — и тот вынужден был процедить сквозь зубы некое подобие похвалы моей отваге. Правда, он тут же не преминул напомнить, что это именно я умертвил Бальдра, на что я ответил:

— Кто видел, как я вложил прут в руку Слепца? Кто видел? Пусть тот первым бросит в меня камень! — Хорошая фраза, подумал я, произнеся эти слова.