Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

лично возглавил погоню, в какую устремились все, включая и многих эйнхериев. Целая кавалькада всадников — сто, двести, а то и все триста, неслась по равнине, взметая вверх тучи пыли, золотистой в лучах засыпающего солнца. Они неслись за мною с тем азартом, с каким охотники преследуют робкую лань. Они скакали сначала с яростными, а потом со всё более весёлыми криками, забыв о том, что столь беззащитная на первый взгляд добыча в любой миг может обернуться свирепым вепрем. Они напрочь позабыли о недавнем горе и радовались развлечению.

Что ж, я был готов поразвлечься. Я мчался вперёд, старательно выбирая путь, с тем чтобы Гюллир уставал поменьше. Кони преследователей, толкающие друг друга в бока и задыхающиеся от пыли, должны были устать быстрее. Так и случилось. Всадники один за другим начали отставать от основной группы, какая таяла подобно куску льда, брошенному на раскалённый полуденным солнцем камень. Ещё не успела прийти ночь, а за мною гнались лишь два десятка всадников. Вскоре число их сократилось вдвое, затем преследователей стало восемь, шесть и четыре. Потом сошли с дистанции ещё два, одним из которых был Хеймдалль, ближе остальных подобравшийся ко мне. Остались лишь Хрофт и Нарви, скакавший на великолепном жеребце по кличке Гультопп[9K3]. Когда я обернулся вновь, за мною скакал лишь восьминогий Слейпнир, по бокам от которого неслись приземистые тени волков Хрофта. Гультопп щипал поодаль траву, а выпавший из седла Нарви, прихрамывая, брёл к своему коню.

Ну вот и всё, мы остались вдвоём. И я знал, что мне не уйти. Ни один конь не мог состязаться в резвости и выносливости со Слейпниром. Меня удивляло, как это Хрофт ещё не догнал меня. Но теперь, когда он не мог рассчитывать на помощь прочих родственничков, следовало попытаться уйти от преследования. Тут было три варианта. Первый — попробовать посоревноваться с Одноглазым в скорости, что было безнадёжно, так как Гюллир, при всех его великолепных качествах, не мог состязаться со Слейпниром. Можно было попытаться уйти от преследователя, обратившись в одно из живых существ, например, в осу, змею или рыбу. Но в этом случае я отказывался от изначальной формы и становился совершенно беззащитен перед Хрофтом. Ну и наконец, третьим и последним способом было бегство по стволу Священного ясеня. Я решил воспользоваться именно этим способом. Легким движением поводьев заставив Гюллира сбавить темп, я вошёл в луч, с тем чтобы выйти далеко-далеко отсюда — у водопада Франагр, где было немало укромных мест, недоступных даже для Хрофта. Мелькнула знакомая вспышка, заставившая меня зажмурить глаза. Когда же я открыл их вновь, взору моему предстала безрадостная картина. Я увидел Дивное колесо, обрамлённое Огнём вод[9K4]. Потом колесо растаяло, и взору моему предстал столп с заключённой в него Головой. Справа от столпа стоял нехорошо ухмыляющийся Хрофт, явившийся неприятным открытием. Следующее моё открытие было ещё менее радостным, ибо я обнаружил, что руки мои скован невидимыми цепями, наброшенными на крюк, вбитый в ствол Ясеня. Я рванул путы, попытавшись освободиться, но тут же понял, что это бессмысленно. Хрофт заковал меня в цепи, подобные Лединг. Чтобы разорвать подобные оковы, нужно точно знать их составляющие. А подобным знанием обладал лишь Одноглазый. Я проиграл.

— Вот и славно, что ты понял это, — заметил Хрофт.

Я не видел в этом ничего славного, но спорить не стал, ибо знал, что спорить с победителем — самое неблагодарное дело для побеждённого. Я не желал унижаться и доставлять тем самым удовольствие Хрофту. Я попытался уйти через ствол Ясеня, но очень скоро убедился в тщетности подобных попыток. Хрофт сумел каким-то образом блокировать световые каналы. Приговорённому к смерти оставалось лишь попытаться сохранить достоинство. Я провёл языком по небу и только сейчас понял, как сильно хочу пить. Рот пересох, одеревеневший язык, словно пемза, царапал десны. Тогда я сплюнул, утверждая тем самым своё право испытывать жажду, и поинтересовался:

— Что ты намерен со мной делать?

Узкие губы Хрофта сложились в торжествующую ухмылку.

— А как ты сам думаешь?

— Разве побеждённый вправе думать?

Одноглазый кивнул, соглашаясь с моими словами, после чего спросил:

— А как бы ты поступил, окажись на моём месте?

Я хотел пожать плечами, что мне удалось лишь отчасти, так как цепь крепко стягивала руки.

— Я на своём месте. И я никогда не предполагал даже такой возможности, что сумею пленить тебя. Но если бы это случилось, я бы тебя отпустил.

— Лжёшь! — отреагировал Хрофт, стёрши, словно губкой, ухмылку. — Ты ни за что не освободил бы меня.

Я не стал спорить, ибо подобное и впрямь выглядело слишком невероятно.

— Тогда прикончил бы.

— Это не наказание, — заметил Хрофт. — Лишь извращённый ум считает смерть карою. Истинная кара заключается в жизни!

— Вот это — действительно извращённая мысль.

— Нет, — не согласился со мною Хрофт. — Можешь говорить что угодно, но я не прикончу тебя, и не надейся! Не для того я затеял эту игру. Не для того я пожертвовал сыном. Не для того я оторвался от погони. Не для того я избавился от твоего щенка Нарви. — На лице Одноглазого отразилось изумление. — А ведь знаешь, он пытался спасти тебя, Лофт! Хоть ты и считал, что он ждёт не дождётся твоей смерти. Нет, я не убью тебя, Локи!

— Прямо-таки пылаю от счастья, слыша это, — сообщил я, попутно оцарапав языком верхнюю губу.

— Нет, Локи, — процедил Хрофт, — я оставлю тебя здесь и повешу над твоим лицом ядовитую змею. её яд будет капать на тебя, и ты будешь корчиться от невыносимой боли.

Слова Одноглазого показались мне знакомыми, и я наморщил лоб.

— Где-то я уже слышал это.

— Это предсказала тебе незнакомка, наречённая тобой Чёрной Леди.

— Откуда ты знаешь о ней? — заикнулся было я и тут же умолк, осознав всю нелепость подобного вопроса.

— Сам знаешь — откуда. Хочешь пить?

— Да, — признался я, подозревая, что встречу издевательский отказ. Однако я ошибся. Хрофт набрал в ладони воды и дал мне напиться.

Во рту чудесно посвежело, сознание, напротив, затуманилось. Я ощутил в себе способность воспарить, вот только руки были накрепко прикручены к Древу. Но я всё же воспарил. Хрофту пришлось приложить силу, дабы вернуть меня обратно.

— Вернись на землю, Лофт! — велел он, ломая мне крылья.

Было больно, но я улыбался. Я нашёл вверху тот самый вопрос, какой должен был задать Одноглазому.

— Скажи, Хрофт, зачем ты убил его вновь?

Хрофт усмехнулся.

— Тебе никогда это не доказать. Особенно теперь.

— Я и не собираюсь доказывать. Но между нами.