Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

все миры, не исключая и Нифльхель. И были все вы, изначальные, за исключением тех, что появились на свет позже. Но вы спали. Я воспользовался этим, и когда вы проснулись, объявил, что сотворил суть всех вещей и дал им имя.

Одноглазый погладил заросший сивым волосом подбородок и одарил меня хитрым взглядом. Я не стал пытаться изображать негодование, просто констатировав:

— Всегда это подозревал!

— Что поделать, таковы правила игры во власть! Властвует тот, кто доказал своё право на это. А кто, как не творец сущего, имеет право на власть?! — Так как я промолчал, Хрофт счёл возможным подвести итог сказанному. — Так вот, миры создал не я, но и нет доказательств, что они — творение Феи в чёрной вуали. Но она сказала мне:

«Это я сотворила миры. А теперь я хочу, чтобы они исчезли».

«Но ты не имеешь права губить все!» — горячо возразил я. Она искренне удивилась.

«Почему? Ведь я сотворила их».

«Но теперь они живут сами по себе, собственной жизнью!»

Фея в чёрной вуали грустно вздохнула.

«Если бы они жили! Если бы они рождались, цвели, плодоносили, отмирали, чтобы родиться и расцвести вновь. Но они застыли. Они безжизненны…».

«Ты ошибаешься, Фея! — возразил я. — Взгляни сама — сколько в них жизни!»

«Разве это жизнь? К чему этот спор — нелепый и бессмысленный! Я всё решила. Мирам предстоит исчезнуть».

«Я не позволю тебе сделать это!»

Хрофт смущённо кашлянул.

— Я выкрикнул эти слова столь горячо, что волнение моё передалось Фее. Та с удивлением посмотрела на меня и произнесла:

«Если тебе не безразлична судьба миров, сделай так, чтобы они ожили».

«Но как это сделать?»

«Ты должен очистить их».

«Как?» — повторил я.

«Я не даю ответы на каждый вопрос. Попробуй догадаться сам».

С этими словами Фея исчезла, оставив меня наедине с непростыми раздумьями. Я думал день, два, три. Я думал так долго, что время стало казаться мне вечностью. Но я не нашёл ответа. И тогда я решил просить помощи у Мимира. Я знал, что Мимир ненавидит меня, ведь это я некогда разлучил его тело с головой.

— Кстати, за что? — полюбопытствовал я. — Он пытался соперничать с тобой, подобно Хёду?

Хрофт возмущённо фыркнул.

— Ты наслушался глупых россказней! Никто не пытался спорить со мной. Хёд ослеп по собственной глупости, выпив снадобье, какое, как он посчитал, даст ему силу. Я тут совершенно не причём.

— Я веду речь о Мимире, — терпеливо подсказал я.

— Мимир… — Хрофт задумался и решительно качнул головой. — Нет, он не желал власти, но лучше б он боролся со мной за неё. Он слишком много знал и ничего не хотел достичь своим знанием. Согласись, это подозрительно — иметь всё для обретения могущества и не стремиться к нему. — Я пожал плечами, отчего заломило скованные руки. — Я напал на Мимира и обезглавил его. Перед тем как истечь кровью, Мимир поведал, как сохранить его голову. Я сделал все, как он говорил — и вот результат. — Хрофт кивнул на безжизненное лицо Мимира. — Кстати, я забыл напоить его. Подожди.

Я насытил голос приторной любезностью.

— Что ты, что ты! Даже не беспокойся! Мне совершенно некуда спешить.

Устроившись поудобней, насколько это было возможно в моем положении, я принялся наблюдать за тем, как Хрофт поит из ладоней Голову, а потом забирает свой глаз.

— Хорошо! — сказал он, возвращаясь ко мне. — Совсем другое восприятие мира. Словно заново открываешь цвета! Мимир! — крикнул он через плечо. — Я тут рассказываю нашему хитрецу о том долгом пути, что позволил нам троим собраться здесь. Полагаю, тебе будет интересно послушать, тем более, что это ты помог Злоумному добраться в Хель.

Мимир улыбнулся, показывая, что не намерен оспаривать последнее утверждение.

— Здравствуй, Локи!

— Здравствуй, Голова! — почтительно ответил я.

— Как поживаешь?

— Сам видишь, не очень! — Я выразительно повёл головой, указывая на скованные руки.

— Выходит, следует ожидать прибавления нашей славной компании…

— Эй! Эй! — вмешался Хрофт. — Не слишком ли вы увлеклись болтовнёй?! У вас ещё будет вдоволь времени наговориться друг с другом. А сейчас, если вы не против, я хочу решить кое-какие вопросы. Итак, друг мой Лофт, приходящийся мне то ли сыном, то ли братом, на чём мы остановились?

Отогнав плевком назойливо пытающуюся усесться на нос муху, я ответствовал:

— Ты привёрся к Голове за советом.

— Точно. И Мимир дал мне совет. Помнишь, что ты мне посоветовал?

— Испить воды, — сказал Голова.

— Точно. Я сделал это и познал многие тайны миров. Но это было, как позже выяснилось, не так уж много. Однако я понял, что Мимир, желает он этого или нет, может научить меня многому. И я стал ходить сюда каждый день. Я ежедневно являлся сюда, а никто из вас даже не подозревал об этом!

Это никто относилось и ко мне, потому я счёл нужным отреагировать.

— Не надо говорить за всех. Лично я знал о том, что ты ходишь к Голове. Однажды я выследил тебя.

— И не сделал никаких выводов?

Я поразмыслил над ответом, но не нашёл ничего лучшего, как честно признаться.

— У меня были другие, более важные дела.

— А ты глупей, чем я ожидал! — Хрофт засмеялся. — Нет, глупей — не то слово. В уме тебе не откажешь. Ты недальновиден. — Против этого мне нечего было возразить, и Хрофт продолжил:

— Это Мимир натолкнул меня на мысль об атрибутах. Атрибуты и есть то, что владычествует над миром, сказал он. Ищи истину в атрибутах. И я внял его совету. Я стал искать истину в атрибутах, каких знал шесть, но очень скоро понял, что ни один из них не совершенен. Правда, для этого мне потребовалось отважиться на путешествие чрез боль, в каком я открыл для себя великие истины. Я познал любовь — её силу и несовершенство. Ведь любовь разрушаема раздором, атрибутом, столь же великим, представшим мне в образе могучего воина. Но и раздор далёк от совершенства, потому что означает разрушение. А мир может изменить лишь созидание. Я открыл могучую силу жизни, но тут же познал ещё более величественную власть смерти. Я познал суть веры и то, что она разрушаема знанием. Я много нашёл, но не нашёл главного. Я не нашёл ответа на вопрос — как сохранить миры. Сначала я попытался воздействовать чрез атрибуты. Я заставил вас уверовать в знание, объединив две величайшие противоположности. Я рассчитывал, что они дадут искру, какая вдохнёт свежий ветер, но я ошибся. Этого оказалось слишком мало. Тогда я…

— Тогда ты решил внести раздор, и