Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

— К чему пустые разговоры? — с холодной усмешкой, но едва сдерживая бурное желание, полюбопытствовал я. — Сними покровы стыда и стань моею! Или я должен ещё что-то доказывать?!

— Нет, ты доказал своё право владеть мною. И я буду тебе верной супругой. Но перед тем, как соединиться в страстном слиянии, мы должны обменяться кольцами, залогом вечной любви. Так требуют боги.

Я не стал спорить — ни с валькирией, ни с богами, хотя кольцо с чудесным камнем, оставшееся у меня после свадьбы — все прочие я подарил Гудрун, было любо мне. Больше всего на свете мне хотелось быстрее покончить с этим делом. Я чувствовал, что ещё немного, и я не смогу сдержать обещания, данного брату Гуннару. Зов плоти, пробудившийся во мне, стремительно подчинял разум. Стянув с пальца кольцо, я протянул его валькирии. Зелёные глаза девы внимательно изучили кольцо, после чего воззрились на меня.

— Я знаю это кольцо, — прошептала она. — Откуда оно у тебя?

Я хотел было сказать, что оно было при мне всегда, сколько себя знаю, но в этот миг вспомнил, что я не Сигурд, а Гуннар, какой к кольцу не имеет никакого отношения. Это было оплошностью, но исправимой.

— Кольцо подарил мне брат Сигурд.

— Сигурд?! — дева воскликнула так, что я вздрогнул. — Сигурд? Где он?

Похоже, слава о моих подвигах достигла и этих далёких мест. Я снисходительно усмехнулся.

— Этот незадачливый герой приехал со мной и сейчас спит пьяный в зале.

— Но почему ты, а не он посватался ко мне?

— Причина проста: я люблю тебя, а Сигурд уже давно женат на моей сестре Гудрун, такой же прекрасной, как и ты! — с деланным смешком ответствовал я.

— Женат?!

— Да. Он полюбил Гудрун с первого взгляда, моя семья была рада породниться с героем. А потом он вызвался помочь мне, но не преуспел в этом. Я был вынужден всё сделать сам.

— А кольцо?

— Мы обменялись кольцами перед его свадьбой. — Я ухватился пальцами за подбородок девы. — Хочешь знать ещё что-нибудь о Сигурде или поговорим о нас?!

Брюнхильд резким движением вырвалась из моих рук.

— Веди себя любезно! Не забывай, что я твоя невеста и наперсница Одина! Ещё один вопрос: он не рассказывал тебе о прекрасной деве, разбуженной им на поле жестокой брани.

Я не замешкался ни на миг. Я не помнил никакой прекрасной девы, к тому же разбуженной мной на поле брани.

— Да, он как-то говорил, что переспал с какой-то девкой, пообещав вернуться к ней! Теперь довольно?

Брюнхильд кивнула. Я заметил, как дёрнулась её шея, проталкивая слюну.

— Хватит, я не хочу больше слышать о нём! Ты можешь получить то, за чем пришёл. Но сначала возьми кольцо. Мне оно больше не нужно.

Дева протянула мне кольцо, показавшееся смутно знакомым. Я не был уверен, но мне почудилось, что похожее мне когда-то дарила мать. Вот только я не помнил, куда оно подевалось. Я надел кольцо на палец, оно налезло легко, словно всегда сидело на нём. Потом я поднял глаза на Брюнхильд и обомлел. Дева уже скинула рубашку и предстала передо мною во всей красе. Я понял, что ещё миг — и не сдержу клятвы, данной Гуннару. И тогда я сделал самое разумное, что можно было предпринять в подобной ситуации. Я прошептал заклинание сна, какому научил меня Регин. Когда я развёл руки, дева уже спала. Оголённая грудь её мерно вздымалось, дыхание было ровным, словно у ребёнка.

Теперь настал черед объявиться настоящему Гуннару. Но я не мог оторвать взор от прекрасного лица и тела валькирии. О, сколь уродливым мне казалось в эту минуту ещё недавно желанное тело Гудрун! Я поправил огненные волосы девы, раскинувшиеся по белоснежному покрывалу и… Я не удержался. Это было маленьким отступлением от клятвы, но я поцеловал валькирию прямо в уста. Мне показалось, что в этот миг веки её чуть дрогнули.

И едва я оторвался от сладких губ, как всё вспомнил. Я вспомнил прекрасную деву, найденную мной на холме, где сошлись дружины Хёльги и Свейна. Я вспомнил первую неласковую встречу и как сумел колдовством пробудить любовь в сердце валькирии. В моей памяти всплыли клятвы, данные при расставании и тот обмен кольцами, когда я вручил Брюнхильд кольцо, подаренное мне матерью, какое теперь вернулось на мой палец. Потом я отправился на Юг и очутился в селении Сёфрегосс, где конунг Гьюки, мечтавший о влиятельном муже для своей дочери Гудрун, ласково принял меня, а на пиру — теперь я не сомневался в этом! — коварная Кримхильд, супруга Гьюки, подсыпала мне в пиво зелье забвения, что делают из трав в полнолуние. И я забыл всё, о чём сейчас вспомнил!

Что я наделал! Я вспомнил свою великую любовь к деве Брюнхильд, какую не смогло убить даже колдовство. Ведь я любил её, а не Гудрун, всё это время. Её — золотоволосую и зеленоглазую! Но меня заставили жениться на другой. Заставили подлой хитростью, а раз так, я имел право взять назад обещание, данное мною дочери Гьюки. Я имел полное право отказаться от навязанной мне супруги и взять в жены прекрасную Брюнхильд. Я… Я ничего не мог, ибо всё уже было сделано. Я дал множество клятв, какие невозможно было преступить. Я мог отказаться от клятвы, данной Гьюки и его коварной супруге, какие обманули меня. Но Гудрун, глупая курносая Гудрун была совершенно безвинна передо мною. Она сама стала жертвой обмана. А как преступить через клятвы, данные Гуннару и Хёльги, великодушным витязям, наверняка ничего не знавшим о подлом плане, задуманном их отцом и матерью.

Мне оставалось лишь возопить: что я наделал!

И вопль этот был подобен рыку одинокого льва в пустыне, понимающего, что кары без вины не бывает. Даже младенец, умерщвлённый в кроватке, виновен, ибо имел дерзость появиться в мире, жалующем лишь убогих и слабых. Младенец имел дерзость надеяться быть сильным, и потому был виновен. Даже прекрасная дева, погибшая от рук нечестивых разбойников — и та виновна. Зачем она дерзала грезить о любви, чувстве, наказуемом в понимании тех, кто почитают скопцов и стариц?! Даже отважный воин, сражённый в неравной сече, и тот был виновен, ибо осмелился пасть в бою, а не на колени. Мир, о котором я кричал рёвом льва, не был моим миром. Но именно он твердил, что я виновен.

Лев всегда виновен, —