Фантастика 2026-158 - Максим Арх

– Вот, это слово не мальчика, но мужа. Заслуживает уважения. Ты еще не завтракал? Я тоже. Пошли в столовую, как раз открылась.

Столовая работала по принципу самообслуживания. Обширный зал был еще практически пуст, в голубоватом сумраке, источаемом прилипшими к потолку флуоресцентными лампами, бродили редкие тени бойцов. Они пришли одними из первых, поэтому в очереди стоять не пришлось. Сан Саныч мог бы пойти и в офицерскую трапезную, но он решил поесть вместе с Пустельгой, чтобы иметь возможность поговорить. Тем более что и здесь кормили очень недурственно, а ему и вовсе было все равно, что есть – лишь бы пища была съедобной.

– Вот, кстати, насчет того, что не впервой тебе, – начал Сан Саныч, едва они поставили подносы на стол и расселись. – Ну, в смысле, строить летательные аппараты.

– Да.

– Тот проект, который ты делал в университете, дипломный, он что, оказался неудачным?

– Сокол? Нет, почему же, и до сих пор отлично летает. Сейчас его даже собираются пустить в серию. Не знаю, правда, где. Но, допустим.

– Что же случилось? На дипломе?

– Вот это и случилось. Обычная, в общем, история. Над проектом нас работала целая группа студентов, дипломников, руководил нами преподаватель, вел, так сказать. Мы проектировали региональный самолет небольшой вместимости, совместно с мотористами, те для нас двигатель делали. Но, скрывать не стану, все основные идеи, да и общая концепция аппарата были мои. И получалось все, как я уже говорил, очень хорошо, нас уже тогда с этим проектом в одно очень известное КБ брали. А потом руководитель сказал мне, чтобы я не слишком выпячивался, и вообще не претендовал на авторство. Я не согласился. Я – Пустельга, говорю ему, то есть сокол, и этот проект мой. Вот. Он говорит: ну-ну, посмотрим. Посмотрели. Что-что, а подловить студента, практически любого, на какой-нибудь ерунде, легко, было бы желание. У преподавателя оно было, хоть отбавляй.

– Травка?

– Да. Мы как-то собрались вечерком, расслабиться, не помню уже, кто предложил. Ничего серьезного, между прочим, так, баловство, по молодости и глупости. Тут проверка, как по заказу. А скорей всего действительно по заказу. Я один с травкой оказался. Удивительно, но факт. И меня погнали, без разговоров, непосредственно перед дипломом, единственного из всех, кто там был. Вот так и получилось, что Сокол теперь летает без меня.

– Я переговорил кое с кем, по своим каналам. Говорят, тебя помнят, в том КБ, о котором ты упоминал. И готовы взять на работу, даже без диплома. Насчет корочки тоже можно будет подумать, позже, было бы желание. Как, желание-то есть?

– Ой, сомнительно! Но да, конечно, желание никуда не пропало.

– Вот и хорошо. Соответственно, думать обо всем этом мы будем после того, как отправим в полет наш бомботрактор.

– Я называю его аэротраком.

– Пусть так. Считай, что это твой дипломный проект. Надо постараться его защитить. С отличием.

– Ясно. Я готов. К труду и обороне.

– Естественно. Даже не сомневаюсь. Потому что это твой шанс. Назовем проект – «Феникс».

– Не знаю, мне «Феникс» как-то не очень. Лучше уж «Сокол».

– Ну, может и «Сокол». Вот он, кстати, наш сокол, на подлете.

К столу со своим завтраком на подносе подошел Серж.

– Можно к вам?

– Присаживайся, – Сан Саныч указал на свободный стул. – Просим. К слову, Сергей Сергеевич, мы тут с господином Пустельгой позывной тебе придумали: Феникс. Как, одобряешь?

– Это что, с намеком?

– С надеждой.

– Понятно. Ну, Феникс так Феникс. А вы что сегодня не мигаете?

– Временно перешел на легальное положение. Но уже ухожу обратно. – Он взглянул на часы. – У меня скоро встреча с генерал-легатом, с Разгильдеевым, мне назначено, буду ему докладывать. Потом, думаю, соберем совещание, с вашим уже участием. Посмотрим, даст начальство добро на операцию, или не даст. Надо будет убеждать, поэтому готовьтесь привести свои доводы. А пока, пусть Пустельга введет тебя в курс дела. – И, обращаясь к гоплиту: – Расскажи Сергею Сергеевичу, как ты все это видишь, что придумал, и вообще, про трактор. Может, еще какие новые идеи появятся. И, это, ты плакатик нарисуй, ладно? Только попонятней, поэтапный, с рельефом местности, чтобы траектория была, цифры, и все остальное. В кабинете найдешь ватман и фломастеры. Ну, ждите вызова.

Сан Саныч отнес свой поднос к окну для приема использованной посуды, и, освободившись от ноши, тут же исчез, растворился в воздухе. Мигнул, по определению Сержа.

Вот это значит – профессионал, с уважением подумал наблюдавший за процессом трансформации взводный. Человек на своем месте. Невидимый боец невидимого фронта.

За генерал-легатом Разгильдеевым Автомоном Ивановичем в армейских кругах закрепилось прозвище Пони. Обманчиво игривое, надо сказать, прозвище. Потому что при своем росточке в 155 сантиметров, норов генерал имел вполне себе нахрапистый, необузданный, точно у необъезженного жеребца. А когда ему шлея попадала туда, куда, сами знаете, шлея коням периодически попадает, то сладу с ним вообще никакого не было. И когда его несло против ветра, поляна, на которой он резвился, бывала усеяна телами безвинно подвернувшихся под его копыта сослуживцев. К счастью – не трупами. Но, насколько он бывал вспыльчив, настолько же бывал и отходчив, и быстро отходчив, едва только волна гнева откатывала назад, как он бросался поднимать упавших, и извинялся, и одаривал, и совершал то, на что прежде не соглашался, то есть, по всем меркам поступал благородно.

Поэтому, да, Пони, но шотландский, с крепкими копытами и острыми зубами. Вороной, причем, масти. Иссиня черные волосы составляли на голове его прическу, несколько похожую на кевларовую каску, или же на парик из того же материала, но нет, были своими, естественными и даже ни разу не крашенными, хотя намедни минуло военачальнику уже пятьдесят пять. Добавьте сюда мохнатые брови с длинными разлетными стрелами, густые завернутые ресницы и огненный взор из-под них, и портрет командира южной группы Особого легиона будет закончен.

Автомон Иванович сидел на кресле с высокой спинкой вполоборота, с упором на правый подлокотник, перекинув через колено левую ногу в высоком, до невероятного блеска надраенном сапоге. Обтянутая защитной тканью ляжка его при этом походила на толстенького любимого кота соответствующего окраса. Генерал-легат молча наблюдал, как за приставным столом в его кабинете рассаживаются те, кого пригласили на внезапное совещание, ради которого пришлось перекроить распорядок дня. Глаза его