Фантастика 2026-158 - Максим Арх

– Да ладно вам, не сочиняйте. Вот хватит меня удар по вашей милости, будете тогда мне передачи сюда носить.

– Нет-нет, ни в коем случае.

– Что, не будет от вас передач? Я так и знала.

– Я в том смысле, что ничего плохого с тобой не случится. Даже не думай.

– Да-да, вашими бы устами мед пить, Сан Саныч. Уже случилось, вы же знаете.

– Все-таки, не с тобой.

– Это еще хуже! Лучше бы со мной, мне было бы легче переносить страдания, терпеть боль физическую, чем... Чем душевную.

– Я понимаю, что все это очень тяжело для тебя, но ты крепись. Ничего другого ведь не остается. Как он?

– Да вы, наверное, и сами его видели.

– Видел. Меня интересует, нет ли каких изменений? Динамики, как вы говорите.

– Да есть, вообще-то. Что-то странное с ним происходит в последнее время, трудно объяснимое. И динамика присутствует разнонаправленная.

– Как это? То лучше, то хуже? Что ты имеешь в виду? Расскажи, пожалуйста?

– Ну, например, он вдруг очень быстро пошел на поправку. То есть, буквально за ночь зажили его ожоги, а их было, на минуточку, более 70 процентов от всей поверхности тела. При том, что вообще никто, разве что, кроме меня, не думал, не надеялся, что он выживет. Нет, раны зарубцевались, корочки поотваливались сами собой, как кора с платана, их при перевязке вместе с бинтами убрали, а под ними розовая, точно у младенца, кожа. Буквально необъяснимо! Феномен удивительной регенерации кожных покровов.

– Может, так и должно быть?

– Может быть. Только ни у кого так не бывает, а у него – да. Вы поймите меня правильно, Александр Александрович, я радуюсь этому чуду – просто нет слов, как. Но, как медик, вынуждена констатировать, что это именно чудо, а не результат целенаправленных действий. От нашего лечения отдача появилась бы – при условии содействия Небес – месяцев через пять, шесть. При этом множество операций, пересадок, сложные процедуры и так далее. А здесь все сразу, словно Небо само обо всем позаботилось. Да, и у него вновь отрасли волосы. И усы! Но это еще не все.

– Что еще?

– Он же падал, говорят, практически без парашюта, который огнем сожгло. Хорошо еще, что на крутой склон сопки угодил, а там снег глубокий. Поэтому множественные переломы, повреждение позвоночника и прочее. Но это видимо от ударов о деревья, когда по снегу вниз скользил, пока совсем не остановился. Не двигался, был без сознания... То есть, состояние за гранью, скорей там, чем здесь. Вообще удивительно, что жив остался.

– Я в курсе. А теперь?

– Теперь он здесь, на нашей стороне, и уверенно. Трудно сказать, как скоро это произошло, исцеление и заживление, но когда случилось первое чудо, с кожными покровами, его отвезли на рентген. Оказалось, все его сломанные косточки тоже срослись. Даже один самый сложный перелом. Нога у него правая ниже колена была всмятку, не надеялись, что удастся собрать ее, а тоже, все срослось. Все эти кусочки, осколочки, чего вручную никогда бы не стянуть, кто-то собрал и соединил каким-то неведомым образом. Короче говоря, произошло еще одно чудо.

– А позвоночник?

– Видимых повреждений нет. Уже нет. Мы уверены, с ним теперь тоже все в порядке. Это что касается его физического состояния. Здесь динамика явно положительная, прогресс налицо. А вот психически он остается там, где был, – внутри себя. Никого не узнает, ни с кем не общается, здесь все по-прежнему.

– Что ты имеешь в виду?

– Это лишь мои наблюдения заинтересованного человека, я не специалист в этой области. Но... Мне кажется, что, несмотря на улучшения физического состояния, душевно он продолжает мучиться. Психически он все еще испытывает и переживает тот ад, в котором побывал. Я уверена, его по-прежнему терзают те же боли, что и раньше, он ощущает их, переживает. И он стонет! Я это вижу, я сама чувствую, не как он, естественно, но все же. Так происходит в течение нескольких дней. А потом боль его уходит, затихает, и он успокаивается. Но при этом продолжает оставаться там. Где-то. Иногда лишь ловишь на себе его взгляд, в котором узнаешь его прежнего, словно он смотрит, следит, отождествляет. Но стоит лишь попытаться привлечь его внимание, как взгляд его снова стекленеет, становится как бы зеркальным, до того, что видишь в его глазах свое отражение, а что там внутри него – отсекается. В общем, одно расстройство. А потом его вновь накрывает боль, я это вижу и чувствую. Эти волны боли – непонятно, откуда они берутся, почему, по какой причине накатывают на него. И непонятно же, куда и отчего уходят. Как прилив – отлив. Словно кто-то ими руководит, нажмет на кнопку, и они приходят, нажмет снова, и прекращаются. Странно это все, странно. Впрочем, обо всем этом вы можете поговорить с врачом, я всего лишь сестра.

– Томочка, ты сестра милосердия. Милосердия-то в этом мире совсем не осталось. Я с врачом, кстати, все время на связи, но он более осторожен в оценках. Потому как специалист, и дорожит своей репутацией. Мне же интересны именно твое впечатление, и твое видение, и твои заинтересованные суждения. Спасибо тебе.

– К тому же, мне о репутации можно не заботиться.

– А вот тут я с тобой, Томочка, согласен. Потому что ты выше всех слухов, сплетен и чужих досужих мнений.

– Скажем так, Александр Александрович: стараюсь быть выше. Но мне все равно достается, время от времени и меня захлестывает дежурная порция грязи.

– Я уверен, что на твоих белоснежных одеждах не появится ни пятнышка. Никакая грязь к тебе не пристанет.

– Да ладно вам, Александр Александрович. Грязь есть грязь, она и неприятна, и пачкает, и оставляет пятна. Не на одеждах, так в душе. Другое дело, что пока он здесь, пока есть надежда его вернуть, на все другое мне плевать. Чаю хотите? Мне тут хороший чай прислали, улун какой-то, я вас угощу. Из дому, да, что вас удивляет? Будете? Вот и хорошо.

Пока Тамара ставила чайник и доставала из шкафа на стол чашки и какое-то нехитрое угощение, Сан Саныч, чтобы не мешать, отошел к окну. Там, вдалеке, залитый лунным светом, высился Кашканар. Война на