Фантастика 2026-184 - Игорь Алмазов

А ведь это у меня всего лишь искра былой силы. Когда я восстановлю всё, то смогу помогать гораздо эффективнее.

— Лена, странный вопрос, но ты не знаешь, где можно взять корень лопуха, цветки липы, календулы и траву душицы? — спросил я.

В интернете не мог найти ничего дельного. В пару аптек Аткарска тоже заходил.

Лена вопросу, конечно, удивилась, но не стала докапываться, зачем это.

— Знаю, где достать цветки липы, — улыбнулась она. — У моей бабушки в саду растёт огромная липа. Она каждый год собирает её цветы и сушит. Говорит, мол, от простуды ничего лучше не придумали. Да и в чай добавляет. Я могу у неё спросить, наверняка запас с лета остался. Тем более на выходные как раз к ней собиралась.

— Это будет отлично, — кивнул я. — Спасибо огромное.

— Пока не за что, — пожала она плечами.

Так, если Лена найдёт цветки липы, то останется уже три травы. Медленно, но верно двигаюсь вперёд.

Я вернулся к работе и до восьми больше не отвлекался. Мне удалось успеть доделать оставшиеся инвалидности. Завтра надо отнести их Савчук, и дело будет сделано. Теперь ждать, когда откроется ЕФАРМ, и готовить списки препаратов к тому дню.

Лаврова так пугала этим ЕФАРМом, а в итоге он всё никак не может открыться. Наверное, просто хотела нас поторопить.

В восемь вечера мы закончили работать, я закрыл поликлинику и отправился на дежурство. В приёмном отделении меня уже ждал Виктор Семёнович, врач-терапевт. Из медсестёр с ним была Козлова, что меня не особо порадовало.

Кроме того, в приёмном отделении сидел ещё один мужчина, смутно знакомый.

— Александр, рад видеть, — улыбнулся мне Виктор Семёнович. — Снова на дежурство?

— Да, всё так, — кивнул я. — Много пациентов в терапии срочных?

— Нет, троих оставил, истории болезни тебе на стол положил, — ответил врач. Затем обратился ко второму мужчине: — Видишь, молодое поколение тоже дежурить стремится. Сегодня вот он — твоя подмога.

— Подмога так себе, прямо сказать, — скривился тот. — Не знал, что ты теперь на дежурства ходишь, Саня. Надеюсь, в реанимацию ко мне лезть не будешь.

В его голосе чётко проскользнула ненависть. Я вспомнил его, это был врач из реанимации, который и доставал Саню с того света. С тех пор я его не видел, но хорошо помнил, насколько недовольным он был.

Равнодушный взгляд, усталое лицо. Значит, он работал в реанимации.

— Я отвечаю за первичный приём, — спокойно ответил я. — А не за реанимацию.

— То-то же, — кивнул он. Я понял, что даже не знаю, как его зовут. Бейджа у него не было. — Вить, пойду я к себе. Бывай.

Он пожал руку Виктору Семёновичу и удалился.

— Вижу, знакомы вы, ёперный театр, — добродушно усмехнулся терапевт. — Ты на него особо-то не серчай, реаниматологи часто на работе выгорают. Думаю, он поэтому такой.

А я вот сомневался. К Сане у него определённо имелась ненависть, только причины были мне неизвестны. Я вообще считал этого работника реанимации одним из потенциальных отравителей. Но всё это были лишь теории.

— Я не серчаю, — вслух ответил я.

Виктор Семёнович собрался и отправился домой. Началось моё дежурство.

— Кто сегодня из неврологов и хирургов дежурит? — спросил я у Козловой.

— У хирургов Кротов, вы его не знаете, наверное, — ответила медсестра. — У неврологов Лысова.

Не Никифоров и Савинов, уже хорошо. Я кивнул и отправился в ординаторскую.

Интересно, а та майнинговая ферма, что я обнаружил в прошлый раз, и сейчас работает? Скорее всего, да. Это был мой козырь, что я знал о её существовании, но пока что не решил, как его использовать. Вряд ли это знание поможет мне полностью разобраться с коррупцией в больнице. Если я захочу решить проблемы с Власовым, то нужно что-то посерьёзнее.

Я переоделся в халат, сделал себе чай, просмотрел истории болезни. Моего пациента с острой порфирией уже выписали, в стабильном состоянии. Выписали и Смирнову с сердечной недостаточностью. Отлично.

Первый час дежурства прошёл на удивление спокойно, даже без вызовов в приёмное отделение. Я провёл обход, осмотрел всех пациентов. Затем начал подготовку доклада к завтрашнему выступлению на школе здоровья.

От этого меня и отвлёк стационарный телефон. Козлова заявила, что привезли пациентку, и я поспешил вниз.

На каталке лежала женщина лет сорока пяти. Полная, с синюшными губами. Даже с порога мне было слышно: дышит она тяжело, со свистом. Каждый вдох давался с видимым усилием, грудная клетка ходила ходуном, вспомогательные мышцы шеи напрягались при каждом вдохе.

— Захарова Анастасия Петровна, сорок семь лет, — быстро начала говорить фельдшер. — Стоит на учёте с бронхиальной астмой. Приступ начался три часа назад, использовала Сальбутамол — без эффекта. Мы ввели эуфиллин, тоже без эффекта. Сатурация была шестьдесят восемь, сейчас дали кислород, стала семьдесят четыре.

Это очень низко. Надо действовать быстро.

Я быстро принялся прослушивать лёгкие. Разговаривать с пациенткой смысла не было, она бы сейчас всё равно не ответила. Так, в верхних отделах дыхание ещё слышу, в нижних — немое лёгкое.

Это не просто приступ астмы, это астматический статус. Я сам прошёл через это же в самом начале, когда только оказался в теле Сани. А сам Саня из-за этого же погиб.

Помню это чувство, когда не можешь даже сделать вдох.

— Преднизолон внутривенно девяносто миллиграмм, немедленно, — начал отдавать распоряжения Козловой я. — Эуфиллин капельно. Кислород продолжаем. И реаниматологу позвони, срочно!

Козлова в этот раз не спорила, начала быстро выполнять рекомендации.

Я измерил пациентке давление, пульс. Давление восемьдесят на пятьдесят, пульс сто два, частый, аритмичный. Держитесь, Анастасия Петровна!

— Максим Игоревич сказал, что он сейчас занят, — поговорив по телефону, растерянно сказала Козлова. — И не может подойти.

Чёрт знает что творится!

— Дайте я сам ему позвоню! — рявкнул я.

Она протянула мне стационарный телефон, и я быстро набрал номер.

— Слушаю, — раздался недовольный голос реаниматолога.

— Значит так, здесь пациентка с астматическим статусом, сатурация семьдесят четыре, — быстро и чётко заговорил я. — Немедленно спускайтесь и забирайте её в реанимацию, под кислород! Тут немое лёгкое с обеих сторон.

— Агапов, ты же терапевт, хоть и не самый лучший, — раздражённо