Королева - вдова. Книга 1 - Юлия Цыпленкова

ответ послезавтра. Приходите в храм Жизни, когда уже стемнеет. Там вы дадите мне ответ. Что до денег, то вы продолжите их получать, несмотря на ваше решение. Сколько это продлится, знают лишь богини, потому что вскоре я могу уступить трон иному государю.

Закончив, королева поднялась с кресла. Виолина подскочила следом. Она оторвала от себя руки сына и поспешила подать государыне ее шубу. И пока Лания одевалась, спросила:

— Почему, Ваше Величество? Почему вы выбрали именно меня?

— Меня лишили женщины, с которой мы были даже дружны, — ответила Ее Величество. — Без нее я не знаю, кому довериться. И тогда я подумала о вас. Не знаю, как мы будем уживаться, наверное, это зависит уже от нас самих, но, как ни странно, именно в вас я вижу человека, кто сможет заменить мне мою Келлу. Впрочем, если откажетесь, я пойму. Не каждому хочется оказаться в самой середине змеиного клубка. До скорой встречи, Виолина.

— Милости богинь, Ваше Величество, — потупившись, ответила женщина и склонилась вслед государыне.

Лания сделала несколько шагов, но вдруг обернулась и посмотрела не на мать, а на сына. Маер глядел на королеву сейчас взглядом, в котором ясно читалось облегчение, что странная женщина уходит. И в эту минуту вдова ясно увидела в детских чертах своего покойного супруга. Она накрыла ладонью живот, развернулась и поспешила уйти.

— Я привыкну, — сказала себе королева, оказавшись на улице, — и быстро.

А вскоре карета уже везла Ее Величество обратно во дворец. Лания посмотрела на свои руки, они немного подрагивали. Выходит, напряжение все-таки было, но проявилось оно только сейчас. Королева тряхнула кистями и, откинувшись на спинку сиденья, закрыла глаза.

Она вновь вызвала в памяти маленький домик и его жильцов, а после задала себе вопрос: верное ли решение приняла? И сама себе кивнула. Да, возможно, во дворце был кто-то вроде Келлы, кто готов был стать для госпожи тем, кем была ее несчастная камеристка. Однако времени выискивать и проверять совсем не было.

Во-первых, любовница ее мужа и вправду могла ожидать добра только от жены своего любовника, как бы странно это ни звучало. Канлину было плевать на этих своих племянников. Он ни разу не приехал к ним, не передал бывшей горничной денег и не озаботился тем, как они живут. Что, в общем-то, было понятно. Для наследного принца возлюбленная покойного брата не имела значения, как и ее дети. Так что он и не вспомнил бы о ней и, наверное, отменил пенсию. Что уж говорить о Тридиде.

Во-вторых, кроме Ангвира дать его детям дворянское звание и устроить судьбу иначе предначертанной сейчас, тоже могла только Лания. Единственное, что могли сделать, — это посулить некие блага, использовать Виолину и Маера, а после убрать их, чтобы не мешались под ногами. Королева же готова была обеспечить всё, о чем говорила, за верную службу ей и ее ребенку.

В остальном шансов на возвышение у Маера не имелось. Его даже не могли использовать в борьбе за трон, потому что он был не только непризнанный отцом бастард, но и мать его оставалась простолюдинкой. И дворянство, которое обещала королева, имело свои оговорки. Без титула, то есть не высшая аристократия, за заслуги матери, то есть не имело отношения к крови, а потому при каких-либо претензиях, пусть и с чужой подачи, Маер и его сестра оставались детьми простолюдинки, возвышенной госпожой. Так было спокойней.

Ну и кроме всего между незаконнорожденным сыном Ангвира и троном стоял его законный брат… если брат, конечно, но уж точно имелись дядя и двоюродный дед. И это не считая более отдаленных, но с законными правами родственников. В общем, если разума Виолине хватало, то она должна была понять всё это, а стало быть, и то, что держаться надо только соперницы, которая протянула ей руку. А значит, и верность ее будет неоспоримой. Уже хотя бы из благодарности и осторожности.

А следом пришло недовольство, но касалось оно бывшей возлюбленной мужа только косвенно. Как же так вышло, что она не получала денег после смерти Ангвира, когда они были одобрены королевой? Нимусу Лания верила, но вот эти слова Виолины произвели неприятное впечатление. И обман королеве виделся вовсе не со стороны перепуганной женщины. Ее страх перед государыней был неподдельным, иначе вела бы она себя по-другому. Нет, бывшая горничная вовсе не была похожа на хитрую интриганку. Будь она коварна, то не смогла бы удерживать внимание короля, исходя из отзывов о нем.

Если бы Виолина была жадной до благ, то не стала бы она довольствоваться тем, что давал ей венценосный любовник, а сама пыталась вырвать у него больше. И это привело бы к потере интереса короля. Нет, бывшая горничная была именно такой, какой ее видела королева. И значит, виновника стоило искать в казначействе. Но кто?

Деньги были не так велики, чтобы министр их присваивал. Если только он вопреки повелению государыни попросту не отдал приказа на продолжение выплат. Тогда это было неповиновение, и Лания в нем ошибалась всё это время. Но если Нимус делал, как должно, тогда вор работал в его Кабинете, а терпеть вора на службе государству Ее Величество не намеревалась.

Недовольство сменилось раздражением, а после и злостью. И когда карета остановилась у каменной лестницы, взор королевы уже метал молнии. Она покинула уютное теплое нутро экипажа, подняла взгляд и обвела им окна дворца. Кабинет министра финансов был в иной стороне, но Лания поджала губы, подобрала подол и поднялась к дверям дворца, пылая праведным негодованием.

Королева не отправилась в свой кабинет, она проследовала в деловую часть дворца, где находились министерские кабинеты. Попросту не хотелось услышать, что Нимус во всем разберется, потому что разобраться хотелось сразу, чтобы в точности знать имя виновного.

Министр финансов оказался на месте, и Лания направилась к нему. Ее Величество лишь кивнула чиновникам, остановившимся при ее приближении, и прошла мимо. Осознав, что государыня находится, отнюдь, не в добром расположении духа, служащие поспешили скрыться из виду, едва она миновала их.

Но самой королеве до опасений чиновников дела не было. Она распахнула дверь и вошла в приемную министра финансов, миновала секретаря, вскочившего при виде нее, и также стремительно, насколько позволяло ей положение, вошла в кабинет Нимуса.

Граф в это мгновение разговаривал с одним из своих служащих. Он обратил сердитый взгляд на непочтительного гостя, тут же округлил глаза и порывисто поднялся с места. А следом за