Лишь одна Звезда - Роман Евгеньевич Суржиков

крохотная прозрачная ось в ступицах. Изящное и простенькое украшение — не к лицу императору. Но поднеся ось к зрачкам, увидишь чудо. За стеклом появится фигурка женщины. Не плоская, как в обычных медальонах, а объемная, выпуклая, живая — будто не картинка, а настоящий, живой человек, видимый в подзорную трубу. Поворачивая стерженек, можно приблизить женщину или отдалить. Можно добиться того, что ее лицо увеличится и заполнит все поле зрения. Менсон не знал эту даму. То была не покойная владычица Ингрид, и не одна из сестер Адриана, погибших еще в раннем детстве, и не кто-то из придворных леди, что так старательно добивались роли фаворитки… Можно было счесть ее Праматерью — черты женщины были слишком совершенны для смертной. Вот только ни на кого из Праматерей она не походила.

Менсон никогда не спрашивал владыку о медальоне. Не от робости, но потому, что не находил достойного вопроса. Женщина давно мертва — это Менсон понимал и сам. А остальное было слишком мелко, чтобы спрашивать.

Адриан держал стерженек двумя руками, и нечто перетекало в его ладони. Нечто такое, от чего черный туман собирался каплями и падал на пол, а в воздухе все яснее пахло грозовой свежестью.

— Благодарю тебя, — сказал император. Не мертвой женщине — шуту.

И тут громыхнул стук в дверь. Адриан уронил медальон под рубаху, опоясался Эфесом.

— Войдите.

— Ваше величество, — сказал с порога лазурный воин, — генерал Алексис Смайл с женою просят аудиенции.

— Я приму их.

Серебряный Лис вошел, сверкая парадным мундиром и дорогим эфесом шпаги. Суровое лицо в окантовке седых бакенбард излучало благородство. Менсон отвернулся и сплюнул набок. Генерал — хороший вояка, но Менсон не любил его. Генерал слишком серьезен. Когда-то и Менсон был военачальником, командовал корпусом морской пехоты. Он мало что помнил о тех временах, но одно знал наверняка: он не стеснялся показывать улыбку. Что за жизнь без смеха, кому она нужна?.. Разучился улыбаться гораздо позже — когда стал шутом.

Вместе с Лисом вошла молодая маркиза Валери. Еще недавно она пела о своей любви к Адриану, на потеху всего двора. Адриан нарек невестой Минерву Стагфорт, а руки Валери попросил Серебряный Лис. Лучший полководец Короны, владетель стратегически важных островов… Грейсенды сочли его достойным утешительным призом и приняли контракт. А Валери, как подобает благонравной леди, сумела принять и полюбить. Рассмотрела в генерале достоинства, каких не находила в Адриане: Лис был влюблен в нее, а кроме того, страшен и суров лицом, несчастен и нуждался в заботе. Валери рода Софьи Величавой… Янмэйцы рождены править, агатовцы — сражаться, дело жизни софиевцев — опекать.

Валери держала мужа под руку и несла себя с королевским достоинством. Адриан не должен заметить и тени ее былых чувств, ведь теперь вся она, без остатка, посвящена супругу. Это казалось ей столь важным делом, что Менсон не сдержал смешок. Генерал покосился на шута. Тогда Менсон извлек из кармана пузырек, открыл и глотнул. Серебряный Лис скривился в презрительной гримасе и отвернулся.

Правда состояла в том, что пузырек был наполнен водой. Семь лет назад пришел тот день, когда снадобье перестало оказывать действие. Когда-то Менсону становилось хорошо от эхиоты, потом — плохо без нее, потом — плохо все время, но без настойки вообще не жизнь. Потом он позабыл, каково это — не принимать настойку, и потому пил бездумно и механично, как дышал. И, продолжая подобие, начинал задыхаться, если пропускал время эхиоты. А потом все выровнялось. Час до глотка ничем не отличался от часа после. Менсон осознал это, когда кто-то пошутил над ним и подменил эхиоту вином, сходным по вкусу. Разницы не было. Снадобье выжгло в нем все, что могло гореть, и утратило силу. С тех пор он носил при себе пузырек воды — без пузырька было все же как-то неспокойно. А когда хотел стать незаметным, просто выдергивал пробку и делал глоток.

— Ваше величество, мы пришли с просьбой, — поклонившись, изрек генерал.

— Я к вашим услугам, — кивнул император.

— Войска Ориджина разоряют Южный Путь. Эти нелюди убивают крестьян и сжигают села. Отбирают все припасы, обрекая простой люд на голодную смерть. Ориджин оставляет по себе бесплодную пустыню! Южный Путь страшно бедствует и молит ваше величество уничтожить преступника.

Алексис едва сдерживал гнев, на щеках играли желваки. Валери одарила его взглядом, полным любви и гордости, огладила плечо мужа.

— Насколько мне известно, — повел бровью владыка, — ваши сведения неверны. Лорды Южного Пути применяют стратегию измора и сами сжигают свои деревни.

— Ваше величество!.. — вспыхнула Валери. Адриан продолжил, игнорируя ее:

— Мятежник, напротив, показывает странное великодушие. Известны случаи, когда он на свои средства закупал продовольствие для крестьян-путевцев.

— Ваше величество, мы не верим своим ушам!.. Как вы можете говорить так о предателе, мерзавце, гнусном злодее?

Пылкая реплика, конечно, вырвалась из уст маркизы, но император, как и прежде, смотрел только на генерала.

— Я не умаляю преступлений Эрвина, но предпочитаю видеть правдивую картину. А правда в том, что путевская чернь имеет причины любить мятежника и ненавидеть собственных лордов.

— Тем более, ваше величество, мы должны уничтожить его скорее! Он осваивает земли и укрепляется. Захватывает замки, накапливает припасы, располагает к себе чернь. Он вступил в порт Уиндли, а значит, получил в свои руки корабли. Север Южного Пути становится частью герцогства Ориджин. Мы не можем этого допустить!

— Мы?.. — уточнил император. — Не можем?..

— Виноват, ваше величество. Я имел в виду, будет неблагоразумно позволить мятежнику расширять свою базу снабжения. Он обретает стойкость и простор для маневра. Нужно воспрепятствовать этому.

— И ваше предложение, генерал?..

— Разрешите мне немедленно выступить против мятежника силами семи полков северного корпуса! Клянусь, за один месяц я раздавлю Ориджина и освобожу Южный Путь.

— Как прикажете поступить с кочевниками, вторгшимися в Литленд?

— Ваше величество поведет против них восемь полков южного корпуса и без труда сокрушит западников!

Смело. Даже девушка и даже шут поняли, насколько смело. Большую часть войска генерал предлагает владыке против разрозненных лошадников, а сам с меньшими силами пойдет на кайров. От гордости Валери стала на голову выше. Глянула на Адриана снизу вверх, но — сверху вниз.

— Ваше величество, как истинный рыцарь, мой муж не может спокойно смотреть на творимое беззаконие! Рыцарь приносит клятву защищать слабых. Дайте ему возможность сдержать слово!

— Леди Грейсенд, — сказал император,