Перековка. Малый Орден - Михаил Павлович Игнатов

class="p1">Спустя двадцать вдохов весь покрытый кровавыми бороздами Пересмешник уже был готов наплевать на своё решение брать эрзумца живым. Сражаясь против двух, пусть и более слабых, но лишь чуть более слабых противников, как тут оглушить гархова эрзумца или натянуть на него оковы?

Он убийца — а не пленитель!

Артефакт, на который так надеялся Пересмешник и который ему сделали в паре Фатия и Нинар — сделали, не сказав господину — подвёл, рассыпавшись в прах и не оправдав платы.

Ладно…

Битва замерла на вдох.

Пересмешник оглядел мрачного, злого, трижды раненого эрзумца и сплюнул.

Убивать так убивать. Как там орут орденцы? Эрзум должен умереть?

Пересмешник попробовал на вкус эту фразу.

Эрзум должен умереть.

То, что нужно. То, чего он так давно хотел.

Эрзумец вздрогнул, сглотнул и заорал:

— Балтор! Балтор!

В тот же момент снизу-слева от орденцев, про которых уже забыли, прилетел десяток узких лучей, впившихся в защиту эрзумца и бесследно исчезнувших.

Тот дёрнулся, обернулся и заорал, тыкая пальцем:

— Балтор! Сожри их! Уничтожь! — и захохотал. — Как тебе такое, ублюдок⁈

Теперь вздрогнул Пересмешник. Ублюдок. В этом весь Эрзум. Кто здесь ещё ублюдок?

С места они сорвались одновременно — Балтор и Пересмешник.

Балтор сорвался с рыком, гигантским скачком, а Пересмешник — невидимой серой тенью с воплем:

— Бегите, придурки!

Пересмешник опоздал меньше чем на половину вдоха, на миг. На этот же миг не успел какой-то служитель, оказавшийся под лапами Балтора.

Пересмешник вцепился рукой в ошейник Балтора, принялся ожесточённо колоть толстую, непробиваемую шкуру своим лучшим оружием, а тот заскрёб лапой, пытаясь содрать с себя Пересмешника и раз за разом испытывая на прочность его Покров.

Через вдох орденцы, вместо того чтобы бежать, ударили. Снова. На этот раз в Балтора, оставляя на его светящейся шкуре крохотные тёмные точки в местах рассыпающихся техник. И трижды попали в Пересмешника. С тем же успехом. Не кучке жалких Воинов и Мастеров во главе с двумя Предводителями таким пытаться убить Властелинов.

— Чтоб вас! Тупицы! — рявкнул Пересмешник, крутнулся, проскальзывая под ударом лапы и прикрываясь телом Балтора от удара эрзумца, гораздо более опасного, повис, рванул на себя клинок, глубоко засаженный в Балтора. С натугой потянул на себя, добавляя равновесие с миром, взрезая тугую плоть и оказавшийся на пути ошейник, пытаясь вскрыть кровеносную жилу, прикрытую им.

Миг усилия, второй, плоть расходилась неохотно, с трудом, словно камень, клинок шёл всё медленнее и медленнее, добирая, похоже, уже крохи своего запаса прочности и сил.

Вдруг Балтор вздрогнул, замер на миг, затем задёргался вдвое сильнее, с рёвом зацепил таки Пересмешника когтями и отшвырнул его в сторону, а затем прыгнул…

Но не к орденцам, а вверх, к эрзумцу.

Пересмешник выпучил глаза, глядя, как там они свернулись в клубок схватки, перевёл взгляд на землю, где валялся перерезанный надвое ошейник, и выругался. Вновь. Только в этот раз на себя. Это кто здесь тупица?

Встряхнулся, переместился, но опоздал ровно на тот миг, что потерял на ругань и оглядывания — там, где он соткался из перехода, не оказалось уже ни эрзумца, ни Балтора — они рухнули вниз.

Пересмешник рванул за ними, но только лишь и успел — лично, с расстояния в шаг поглядеть, как медленно смыкаются на голове эрзумца зубы Балтора.

— Стой! Нет! Замри! — рявкнул Пересмешник, но куда там.

Балтор поднял окровавленную морду и ощерился.

Пересмешник вздохнул, крутнул перед собой кинжал. Амулет невидимости снова исчерпался под ударами лап, как и защитный. Сколько осталось в клинке? Неважно, в любом случае хватит на одного-то Зверя.

Балтор вдруг зажмурился, закрутил башкой, заревел. Протяжно, гулко, даже как-то… растерянно. А через миг вдруг окутался серо-опаловым облаком, которое через вдох схлопнулось, втянулось само в себя, оставив вместо Балтора голого, высокого узколицего мужчину, стоящего на коленях, воющего и вцепившегося руками в голову.

— Чтоб меня, — прошептал Пересмешник.

* * *

То, что не всё ладно, я понял, едва ощутил приближение отряда Пересмешника. Нужно быть совсем уж тупым, чтобы не заметить, что их стало меньше, а часть ранены и бегут с натугой.

Похоже, кто-то решил, что мне можно не всё докладывать.

Я, мрачный, дождался, когда они вольются в общий лагерь, а сам Пересмешник придёт ко мне.

— Ну! — приказал я.

Тот вместо ответа толкнул вперёд какого-то послушника — высокого и хмурого.

— Вот, это твой новый господин.

— Этот? — хрипло переспросил послушник, подался вперёд, принюхался самым натуральным образом и скривился. — Подчиняться этому? От него смердит так, что меня сейчас вывернет. Не будь я обязан тебе, то откусил бы голову и ему. Ты уверен, что это твой господин? По мне лучше убить его.

Ближайшие орденцы схватились за оружие.

Я потёр бровь и приказал снова:

— Докладывай, Пересмешник.

Глава 19

— Ну куда ты? Куда? — процедил Пересмешник. — Сказал — стой здесь.

Через миг ему ответили. И как ответили!

— Слушай, ты… — мыслеречь на миг прервалась, продолжилась уже тише и с меньшей яростью. — Я признал долг жизни и даже называю тебя господином, но это всё, не больше. С чего ты решил, что я буду сидеть там, где ты дал команду? Хватит, насиделся. Я свободен.

— А тебе хватит меня тыкать этим «насиделся» и «свободен». Оглянись — все стоят там, где им сказали. Не потому, что на них ошейник, а потому, что так надо. Это называется дисциплина.

— Ха!

Я потёр бровь, слыша это. Не хотел слышать и с радостью ограничил бы свой талант подслушивания, но не мог же я оставлять без присмотра эту парочку, когда Армия Предела соединялась? Когда сюда прибыл и магистр Ордена, и половина комтуров? В день, когда всё должно решиться?

Что сказать?

С этим Балтором ничуть не стало лучше за восемь дней, понадобившихся нам, чтобы пройти через земли Дизир. Легко, быстро пройти, словно меч через траву.

Хотя почему не стало лучше?

Балтор хотя бы больше не грозит откусить мне голову. Учитывая его размер после превращения — верю, что одну голову он уже сожрал и может покуситься на мою.

Учитывая его силу — нет, не верю. Властелин пятой звезды, не больше. Пусть необычный, пусть опасный, но опасный не для меня.

Даже в Пересмешнике он признаёт более сильного, хотя и делает вид, что это не так. Седой достаточно рассказывал мне про Зверей и