Перековка. Малый Орден - Михаил Павлович Игнатов

— А ты очень неплох. Не ожидал, не ожидал.

Тола заметил:

— Не знаю тебя.

— Так и я тебя, — хохотнул тот. Покрутил головой, разминая шею, поднял руку. Через миг в ней возник тяжёлый дао с кольцом. Чёрный, хищно изогнутый, с алой обмоткой рукояти и золотым шнуром, повязанным в кольцо. — Начнём?

Пересмешник торопливо указал мне то, что в этот раз я и сам заметил:

— Господин, кольцо.

Я медленно кивнул. Кольцо. Дизирец достал меч, держа руку над головой. На пальце кольцо есть, а вот на поясе нет кисета. Это оно? Поэтому так спокоен Болайн? Но кто этот человек? Ученик убитого Укротителя? И почему он так спокоен? Ни он, ни Болайн не знают про смерть эрзумца?

— Начнём, — согласился Тола.

Таким же жестом вскинул руку вверх, доставая свой цзянь. Тоже из кольца, которое я даже не знаю, где он взял. Сделал шаг вперёд, заступая за линию арены.

Уже через миг на арене был и дизирец… или не дизирец.

Он налетел на Толу, столкнулся с ним.

Оба, словно красуясь или испытывая свои силы и силы противника, использовали только сталь, техники усиления и техники передвижения, и ничего больше.

Оценить эту схватку могли только сильнейшие. Ни Воины, ни даже слабые Мастера просто не были способны уследить за такой скоростью, для них схватка превратилась в непрерывный лязг стали, фонтаны земли, возникающие в пустых местах, и едва уловимые цветные пятна на арене тогда, когда противники чуть сбавляли скорость или замирали на долю мига.

Пять вдохов стали — и они добавили техники. Не понять, кто первый.

Ещё пять вдохов, и сначала Хорит здесь, а затем и Болайн на той стороне подняли защитные техники, прикрывая стоящих рядом от осколков техник и промахов.

Круга арены уже по сути не было — очерчивающий его песок смело, перепахало с землёй. Поединщики обзавелись первыми порезами на одежде и первыми ранами там, где не выдержали ни защита, ни Покров.

Ещё через пять вдохов они добавили стихию.

Если бы они начали с голых кулаков, то я решил бы, что Тола повторяет мою выходку на арене города Меча, полностью копируя Атрия. Только тогда я бился с таким же выходцем из Нулевого и между нами не было обид, а лишь… долг между фракциями. А здесь…

А здесь, если мои догадки верны, происходит то же самое. Между этими двумя нет обид, а есть только долг и… обещание учителю? Приказ учителя?

Но будь на месте Толы Пересмешник или даже Амма, то всё было бы совсем по-другому. Совсем.

Теперь на щиты перед нами давила ещё и стихия. И что Хориту, что Болайну приходилось напрягаться, удерживая свои техники. Те дрожали, хрустели, покрывались трещинами. Трещины медленно затягивались, когда в технику вливали дополнительные силы, но при каждом новом ударе стихии вновь змеились паутиной всё сильнее и сильнее, наглядно показывая, насколько поединщики превосходят силой глав своих фракций.

Правда, последнее не было правдой ни для Толы, чей глава — я — переВластелин, ни для его противника, для которого Болайн вовсе не глава.

Схватка вдруг резко остановилась.

Две фигуры в истрёпанных халатах, покрытые ранами, замерли друг напротив друга. В глазах Толы горело холодное пламя решимости, на лице его соперника лежала печать спокойствия.

— И впрямь, — кивнул он, — всё так, как мне говорили. Сталь, техники, стихия — ты неплох во всём. Но это всё не более чем ступеньки на лестнице Возвышения, — лицо его вдруг исказилось в презрительной ухмылке. — Вам бы сдаться, остаться там, куда вас скинули, но вы всё лезете и лезете наверх, не понимая по-хорошему.

Данг!

Соперник Толы исчез, переместился так быстро, что только Властелины, пожалуй, успели проследить его рывок. Не простой рывок, рывок и духовная техника, к которой он добавил слабый, но удар души.

Успели проследить Властелины и Тола, которому дала подсказку боевая медитация.

Он устоял, защитная техника Хорита — нет.

Голубая, почти прозрачная стена, только-только начавшая затягивать трещины, лопнула, осыпалась тысячами осколков, но вперёд уже шагнули два комтура, Ловер и Шуй, вскинули ладони, принимая осколки и удар души уже на свою защиту.

Данг!

От столкнувшихся в яростной сшибке фигур во все стороны раскатился неверный, срывающийся, слабый, но удар то ли струны, то ли гонга.

Я скривился. Вот что значит — есть учителя и пример, не то что собирателю камней и прочих крох знаний. Когда я научился применять удар души в битве?

В этот миг лопнула защита уже Болайна, ему на помощь пришёл Далан, а спустя три вдоха всё закончилось.

Эрзумец, а скорее всего это был именно он, — отлетел в сторону сломанной куклой, на ногах остался стоять лишь Тола.

Вдох все стояли в тишине, а затем десятки людей за нашими спинами разразились восторженными криками:

— Небесный Меч! Небесный Меч! Небесный Меч!

Едва они чуть стихли, заговорил Хорит:

— Младший Болайн, окажите помощь вашему поединщику.

— Конечно, — процедил Болайн в ответ.

И снова не лекарь поспешил к раненому, торопясь помочь, а раненого потащили дарс знает куда — по дороге, через мост, на ту сторону реки, в лагерь, пятная его кровью весь путь. Добытого Зверя тащат аккуратнее, чем дизирцы тащили того, кто должен был принести им победу.

Тола, всё ещё сжимая меч в руке, впился тяжёлым взглядом в Болайна и сказал:

— Победа за мной.

Хорит сделал шаг вперёд и громко сказал:

— Прошу уважаемого Санмеда Гарой или его старейшину объявить положенные слова.

Тот зыркнул на Хорита, на старейшину, на Болайна, снова на Хорита, на Стража, висящего на уровне верхушек деревьев, снова на Болайна. Тот наконец сказал:

— Клан Дизир умеет признавать поражение. Объявляй, уважаемый Санмед Гарой.

Тот медленно кивнул, вновь повернулся к Хориту и снова лично, хриплым голосом объявил, длинно и витиевато, и на этот раз без ошибок:

— Земли, именуемые Шепчущими Травами, вместе со всеми вольными идущими и городом Утренний Ветер, переходят под руку Ордена Небесного Меча.

Стоило только этим словам стихнуть, как Болайн спросил:

— Магистр Хорит? — перевёл взгляд на Толу, всё ещё стоящего там, где одержал победу. — Атрий? Это всё? Вы довольны? Даёте нам два дня на освобождение этих земель?

— Нет, не всё. Нет, не довольны. Я хочу разрешить одну большую несправедливость, — громко сказал Тола, и голос его подрагивал от волнения.

— Несправедливость? — переспросил Болайн