Калининградские вампиры. Тайна артефакта - Лисса Мун

Преголи, в которую впадал ручей из Ялтинского пруда. Я тоже впала, хотя давно успела выбраться на берег. Рукава реки, ручьи, пруды и рвы пронизывали город, как артерии пронизывали человеческую плоть, и если не вели кратчайшим путем, то оптимальным маршрутом рассказывали историю города, такого одушевленного, живого, с неповторимой индивидуальностью.

В реке ощущалось течение. Резкими толчками оно несло меня к острову Канта, где ясной осенней ночью закончилось мое человеческое существование. Осталось раскинуть конечности в стороны и держаться на поверхности, чтобы не пропустить нужный район.

Нет, я больше не такая, как раньше, – не та Лиза Рыжова. Та, прежняя, не полезла бы в стылую зеленую воду. Она бы села на трамвай и прокатилась в современном уютном вагончике. Она бы поправила глянцевую помаду на губах перед выходом из автоматических дверей и вместо охотничьего логова поспешила на маникюр. Она бы строила глазки любимому преподавателю, который никогда не ответит взаимностью. Но оба наслаждались бы этой игрой до самого выпуска. А я…

– Я добилась всего, чего хотела. И реальности плевать на мои ожидания!

Внезапная речь спугнула пару белых лебедей, что спешила рассмотреть необычную плавучую корягу в моем лице. Оба зашипели и выгнули шеи.

– А вот и не удивили. Никому не нравится Лиза Рыжова. Никому.

На последнем слове ко мне на живот с душераздирающим визгом спикировала чайка, будто опровергала сказанное. Она покрутила головой и склюнула бусинку с завязок на вороте, подавилась, выгнулась, но яростно щелкнула клювом и отодрала находку с «мясом».

– Глупое пернатое! – Я встрепенулась и взмахнула руками, перевернулась на живот, прогоняя птицу, и заторопилась к берегу.

Но, очутившись в портовом канале, перенеслась в недавний сон. Сети, цепи, якоря замелькали, загремели с каждого пришвартованного судна. Дико захотелось есть.

Пить! Крови! Скорее!

Еще ни разу в своей новой ипостаси я не испытывала такого зверского голода.

Зря прогнала чаечку!

И так мне захотелось отомстить нахалке за порчу одежды – к слову, купание в реке не столь тяжкое преступление против тряпок, – что я ринулась в сторону ближайшего скопления птиц около причала. Подобралась тихо, но они заметили, заверещали, а потому с громогласным рыком я ухватила ближайшую замешкавшуюся крикунью. Ловко выдернула перья на тонюсенькой шейке и припала губами к полупрозрачной кожице.

Липкий хруст. Долгожданная тишина. Ошеломляющий глоток.

– Копать-хоронить! [30] – выплюнула я фразу из любимого мультфильма вместе с густой кровью. – Какая гадость эта ваша заливная рыба! [31] Ты бы лучше по помойкам шарилась и корочки от пиццы хрумкала.

Обмякшая тушка не ответила. Я отшвырнула бесполезную дичь с мерзким привкусом кильки в томате и, взвыв от голода, отыскала взглядом маляров на рыболовецком траулере «Мун Кай», который стоял в порту на косметическом обслуживании. Я знала – любила все, что связано с морем, в своей человеческой жизни. И, потягивая носом воздух, взобралась на борт.

Пряные ароматы рабочих манко щекотали ноздри. Резкая вонь краски не портила впечатления, лишь подчеркивала контраст между искусственной субстанцией и живой плотью с тысячей оттенков запаха. Я не кралась, вышла на середину палубы и выбрала самого аппетитного парнишку.

Наверное, я походила на облезлую выдру, ведь он выронил валик и цветисто выругался.

– Чего тебе? – проронил он.

– Тепла и ласки, – промурлыкала я, облизала губы и широко улыбнулась.

– Витек, твоя, что ль? – догадалась немолодая малярша и отерла лицо рукавом.

– Ага, – зачем-то согласился он. – Не особо. В смысле вроде похожа. Точнее, будет.

– Ну ясно.

Да неужели?

Никакой ясности Витек на наши несуществующие отношения не пролил, а вот серая краска с валика, который воткнулся ручкой аккурат в откупоренную банку, капала на рыжие лакированные доски. От смачных шлепков аппетит подпрыгивал до угрюмых туч, вновь заслонивших небо толстым одеялом. И я пружинящей походкой направилась к пареньку, теперь хотелось, чтобы он заметил во мне нечто особенное.

– Обед? – прошептала ему в губы, обвивая шею руками.

– Перекур! – рявкнул Витек коллегам, шалея от моей наглости, по-хозяйски ухватил за талию и утянул к сходням.

Оказавшись на твердой земле, он достал из кармана пачку папирос и протянул мне, предлагая угоститься.

– Все-таки обед, – настаивала я и, мягко отстранив отраву, аккуратно подвинула воротник его куртки. Приласкала совсем гладкую щеку и прикусила чувствительное место чуть ниже уха.

– Так неудобно же прямо тут, – рвано выдохнул Витек. На шее напряглись сосуды, быстрее забился пульс.

– А мне все нравится, – заверила наивного паренька и нетерпеливо вгрызлась в плоть. – Тише, тише, милый. – Он глубоко вдохнул, чтобы закричать, но я прижала пальчик к его губам и, чтобы выговорить слова, оторвалась от сладкого местечка.

Витек застонал, прикрыл глаза и обреченно уложил голову мне на плечо. Еще совсем недавно так делал Эб. А я снова обхватила губами рану с ароматом базилика, соевого соуса и жгучего перца, потянула живительный сок. Кровь приятно журчала, затекая мне в рот, шелковистым нектаром обволакивала язык, волнующе струилась по нёбу. Страстно причмокнув, я прижалась теснее к юному корабельщику и зарылась пальчиками в его волосы. Шапка упала в сугроб, но Витек не заметил.

Голод не утихал, напротив, становился острее, крутил кости, заливал в мышцы тяжелый висмут и ядовитый мышьяк. Удовольствие смешивалось с нарастающим безумием.

– Больно, – захныкал мой обед.

– Очень, – согласилась я, судорожно отодвигая от себя жилистые плечи. Лизнула его шею, чтобы остановить кровь, уставилась в глаза и проворковала: – Ты у меня первый. Было вкусно, но я очень устала. Пойду. Ты только никому не говори, а то засмеют. И курить бросай – быстрее восстановишься.

– Ладно, – промямлил он, опьяненный необычными объятиями.

Ноги его подвели, и Витек осел прямо на утоптанный снег. А на меня нахлынуло желание выпить его досуха, чтобы заглушить пустоту, пожирающую изнутри. Тело дернулось к ослабевшей жертве, живот свело спазмом, изо рта вырвалась сытая отрыжка.

– Некрасиво, – пожурила я саму себя и продекламировала статью с женского форума: – «Обжорство – признак расстройства пищевого поведения». – И милостиво разрешила: – Живи.

Ноги и плечи ужасно ныли, пока я плелась по заснеженным улицам в заледенелой одежде, чувствовала себя побитой черепашкой-ниндзя после схватки со Шреддером [32] и выискивала краем глаза новую жертву.

Все-таки мне мало! Нет, просто как-то не так… Иначе чем из стакана. Лучше и хуже одновременно.

Внутри словно разверзлась бездна, заполненная болью. Тело сработало быстрее, чем я успела сообразить, что на том же форуме советовали делать перерывы между приемами пищи не менее двух часов. Неказистая девица, увлеченная поиском лучшего ракурса, пристраивала на раскоряченную в сугробе треногу смартфон и не заметила опасности. Я напрыгнула сбоку, опрокинула ее на узкую тропку