Калининградские вампиры. Тайна артефакта - Лисса Мун

– Кто?

Алиса невинно похлопала ресницами и заявила:

– Потеря памяти – возможное последствие преобразования. Твой примитивный человеческий мозг не может выдержать груз веков и кровавых убийств. Точнее, психика, базирующаяся на примитивном челове…

– Достаточно. Понял. Но вывод неверный, – перебил я и предпринял новую атаку, извернулся и накрыл ее рот поцелуем. Хомяк больше меня не страшил.

Алиса мило запыхтела, упершись кулачками мне в грудь, но, вместо того чтобы отпрянуть, прижалась бедрами и приоткрыла губы.

Вот, значит, как!

Руками скользнул по краю топа на тонкой талии и углубил поцелуй. Голова непривычно закружилась.

Когда мы целовались в прошлый раз, мне все нравилось: я пробовал ее на вкус, наслаждался теплотой ее кожи, впитывал прикосновения. Тело подстраивалось под мои решения. Теперь же кровь бурлила, а мышцы напрягались быстрее, чем я успевал осознать. И только ее пальчики пробрались за ворот моей рубашки, я совсем потерялся. Блики Золотого города померкли, прозрачные стены смазались и поплыли вокруг нас, а сердце гулко отстукивало аккомпанемент, заглушая рваные вдохи.

Глазами вампира мир казался более упорядоченным, четким, понятным. Я лучше видел, быстрее бегал, дальше прыгал и в целом был выносливее простого человека. Но даже не подозревал, что шаткое равновесие живого организма – в смысле гораздо более обыкновенного, чем алхимический монстр, которым я был прежде, – доставляет столько удовольствия. Невозможность сосредоточиться на всех процессах сразу позволяла забыться, провалиться в иную реальность, существовавшую в тот момент только для нас двоих. Я был лишен такой возможности столетиями и теперь слишком ярко чувствовал контраст.

Рубашка незаметно очутилась на полу. Алиса обнимала меня ногами за талию, сидя на лабораторном столе. Она выгибалась и льнула, тогда я рванул молнию на спинке ее топа. А над ухом очень некстати раздалось скрипучее:

– Кхе-кхе.

Под лопатки уперся острый кончик кукри.

– Ты забыла, охотница, слюна бухгальера больше на меня не действует, – снисходительно напомнил я, все еще ощущая себя главой вампиров Калининграда. Но руки от Алисы убрал, демонстративно приподняв их над головой.

– Хорошо, что острое лезвие одинаково действует на всех, – парировала Эдита.

Николай водрузил прозрачный контейнер с помидорами рядом с Алисой. Она так и сидела с приоткрытым ртом, припухшими губами и в расстегнутом топе.

– Я зверею, когда вижу тебя рядом с племянницей! – прорычала старая охотница. Стальное перо крепче прижалось к обнаженной коже. – Даже не думай к ней прикасаться!

– Тетушка? – процедила Алиса. – Пожалуй, вы достаточно решали за меня. Напомнить, кто втянул меня в кровавый ритуал?

– Самира, – отмахнулась Эдита. – Она рассчитала схему. И опробовала ее на собственных детях. А когда свои закончились, принялась за чужих!

– Самира – твоя мать! – выдохнула Алиса, округлив глаза, зажмурилась на несколько долгих мгновений, легко соскочила со столешницы, повернулась ко мне спиной и указала на застежку. – Наконец-то у меня сложилась полная картина! Убери клинок от Тристана, тетушка, и разбирайся с Самирой сама. Теперь-то я все поняла. – Молния с оглушительным «вж-ж-жик!» стянула края ткани. Алиса тряхнула волосами и встретилась взглядом с Эдитой. – Мы оба – жертвы ваших манипуляций.

Рука охотницы дрогнула, кукри со свистом вонзился в алый плод на столе.

– Мать обратила меня и бросила как неудачный эксперимент, – произнес я, натягивая рубашку. – Сначала скиталась по свету, плодила вампиров. А потом пряталась, ужасаясь содеянному.

– Это не дает тебе права лапать мою племянницу, – рявкнула Эдита, превращая помидоры в салат.

Я пожал плечами. Алиса хихикнула и отобрала у нее контейнер.

– Святое железо! – притворно разозлилась Алиса. – И слюна бухгальера для преобразования тоже не нужна! Убирай свой кривой нож.

– Ты не понимаешь, что делаешь, – зашипела Эдита. – Этот компьютер… адская машина. Древний артефакт. Нет там ничего на нижних уровнях! Он поглощает нас целиком. И тело, и дух.

Алиса замерла на мгновение, поджала губы и сдержанно уточнила:

– Я запуталась. Для чего, говорите, вы нас сюда заманили? – Она еще недавно «тыкала» тетке, но сбилась на вежливое «вы», вероятно, от волнения.

– Философский камень, – протянул я. – Все-таки метафора. Камень, который мы не могли объяснить столетия назад. Там, внизу! Все, кто к нему прикасался, получали дар. Созидание и алхимия, которые передавались в роду. Теперь он больше похож на совершенный компьютер.

Как же все-таки знания влияют на восприятие мира. Мы можем судить о других и об окружающем только исходя из собственных понятий, которыми нас наградили родители, учителя, наставники, друзья, правители. Крылов наглядно прописал в своей басне «Мартышка и очки» такую простую истину, но мы забываем обращаться к текстам, не хотим верить их мудрости, пока не споткнемся о собственный опыт.

То, что веками считалось камнем, таковым никогда не являлось. То, что я мыслил семьей, никогда таковой не было. То, что я принимал за любовь, не имело к ней никакого отношения. А своего отца я ни разу не видел, будто его не существовало вовсе. Иллюзии окружали меня с рождения.

– Я начну все заново, – заявил я, несмотря на воцарившуюся в лаборатории панику. Алиса спорила с Эдитой, но я потерял нить. – Научусь смотреть на мир иначе. Ты ведь поможешь мне?

В пальцах появился зуд, который распространился по рукам и по всему телу, требуя немедленных действий.

Алиса

Золотой город

Лаборатория Золотого города будоражила. По телу бегали ошалелые мурашки. Такой восторг накрывал меня рядом с произведениями искусства, в театре или рядом с дельфинами. Здесь же каждый предмет интерьера кричал о своей индивидуальности будто живой. Каждая латунная трубка красовалась резными насечками, вензелями, коваными узорами. В стенах, покрытых натуральным светлым камнем, мерцали золотистые жилки, которые мягко освещали помещение, притворяясь закатным солнцем. Перламутровые ручки на ящиках стола переливались розовым, голубым и зеленым. А современные экраны гармонично вписывались в керамические и медные поверхности. Мы словно очутились во дворце, оборудованном для страстного алхимика.

Мне было неловко находиться во владениях Самиры, пользоваться ее богатой лабораторией, сгорать от стыда в присутствии Тристана. Я уверилась, что отношения между ними в какой-то момент стали очень сложными. И, чтобы окончательно выкинуть мужчину из головы, уточнила о его чувствах к ней.

Глупо. Но я устала терзаться догадками. Устала думать за других. Пускай отвечает.

А он, вместо того чтобы опровергнуть их связь, принялся меня целовать. Я пыталась сопротивляться, звала мысленно Химичка, но звереныш потерял к Тристану интерес. А потом в лабораторию вернулись Эдита и Николай. И тогда-то в памяти всплыли ее слова о Самире и его упоминания матери, оброненные вскользь.

– Самира – твоя мать!

Вот почему Тристан так смотрел на нее. Вот