Фантастика 2026-103 - Виктор Олегович Баженов

том, что я хоть строчку написал или напечатал потому, что кто-то приплатил мне за это! О нет, господин Стром, нет… Вы ведь не думаете, что я излагал истину о случившемся с вами потому, что кто-то мне заплатил?

– Конечно нет, я…

– Нет и нет! – Он стукнул по столу так, что пакет с печеньем подпрыгнул, подняв в воздух новое пыльное облако. – Я излагал истину, потому что не сомневался в ней, господин Стром, госпожа Хальсон… Я слишком долго изучаю необыкновенное, таинственное, таящееся в тени, чтобы пропустить его проявления, когда они на виду… Я писал о том, что убийца этих юношей связан со Стужей. Что господин Стром не виновен и не может быть виновен – более того, что он пытался и пытается сразиться с загадочными порождениями, стоящими за всеми этими и – о, я уверен в этом – многими, многими другими злодеяниями… И что же? Вы, быть может, скажете мне, что это не так?

На мгновение воцарилась тишина.

Грудь старика тяжело вздымалась, и я вдруг взглянула на него по-новому – на миг как будто увидела, каким он, возможно, был прежде. Да, юность покинула его, но страсть, с которой он говорил, осталась молодой.

– Нет, не скажу, – произнёс наконец Эрик тихо, но твёрдо. – Я думаю, вы подобрались близко к истине в своём… расследовании. И именно поэтому нам так нужна ваша помощь.

Мессе довольно кивнул:

– Я не сомневался в этом. Но хотел услышать из ваших уст, господин Стром. И что же? Мы будем выводить их на чистую воду? Заставим весь город говорить о них?

– Для этого рановато, – мягко сказал Эрик. – Пока что нам слишком мало известно, господин Мессе. Прямо сейчас у нас на уме было другое.

Старик выглядел разочарованным, и я добавила:

– Но когда дело дойдёт до чего-то большего, мы снова обратимся к вам. В этом вы можете не сомневаться.

– Кроме того, – вступил Эрик, – почему-то я не сомневаюсь, что тема, которую мы предлагаем, придётся вам по вкусу. Ничего подобного в «Голосе Химмельборга» не прочитаешь.

– «Голос Химмельборга», – хмыкнул старик, снова оживляясь, – да этой паршивой газетёнкой можно подтереться, господа. Ни для чего другого, уж поверьте мне, она не годится. Каждое слово, что там написано, делите на два, потом умножайте на четыре, вымарывайте и заменяйте на противоположное по смыслу – тогда, может, из этой газеты и выйдет какой-то прок! Уж я-то знаю. Господа, вы пришли по адресу. То, что нельзя доверить «Голосу Химмельборга», вы можете бестрепетно доверить мне. Так о чём же пойдёт разговор?

Эрик улыбнулся:

– О том, что занимает всякого в этой стране, господин Мессе. О Химмельнах. О препараторах. И о том, какие отношения связывают одних с другими. Я готов рассказать о том, о чём никто прежде не говорил публично… в силу некоторых существующих давным-давно полунегласных договорённостей. Но эти договорённости, как мне кажется, нарушены одной из сторон.

– А вы, значит, хотите сделать свой ход от лица другой, – медленно произнёс Мессе. – С помощью «Таинственного и необъяснимого»… Хо-хо… Срыв покровов… Ничего подобного в моей газете ещё не было.

– Разумеется, если вы передумали…

– Конечно нет! – Он перебил Строма так торопливо, будто боялся: вот сейчас мы с ним встанем и уйдём к кому-то посмелее и посговорчивее.

Сознавал ли господин Мессе: прежде всего мы пришли к нему потому, что никто другой не решится совершить профессиональное самосожжение ради того, чтобы нам помочь?

Я не знала, но видела, как его лицо загорается вдохновением и решимостью, становясь благородным и по-своему красивым.

– Сколько у вас времени? Можем начать прямо сейчас?

«Хорошо бы быть в Гнезде через пару часов».

«Думаешь, все будут там?»

«Анна об этом позаботится. Но даже если нет… Я уверен, сегодня мало кто выйдет на службу».

– Давайте начнём прямо сейчас. Если не хватит… материала, я вернусь к вам вечером.

– Отлично, – лихорадочно пробормотал редактор. – Если печатать всю ночь… Первую часть тиража мы сможем пустить в оборот уже завтра утром. И параллельно продолжим печатать. Подождите меня. Я принесу блокнот… и, разумеется, ещё печенья.

Он скрылся в дальней комнатке, и Эрик сжал мою руку.

«Всё прошло лучше, чем я ожидал. Ты молодец».

«Подожди. Возможно, он напишет, что при вашем разговоре присутствовал говорящий хаар».

«Даже если так, тема слишком горячая, чтобы люди не перечитали каждую строчку дважды. Поверь, у меня найдётся, чем их удивить. Люди не глупы. Они умеют и любят читать между строк – иначе зачем вообще были бы нужны газеты?»

Мы разомкнули пальцы, когда господин Мессе вернулся с дребезжащим подносом в руках.

* * *

Было уже совсем светло, когда мы покинули редакцию «Таинственного и необъяснимого».

Теперь на улицах хватало народу, и я почувствовала: за это утро Химмельборг изменился.

Лица одних прохожих казались мрачными. Других – взбудораженными, как будто люди только и ждали возможности закричать: «Вот так! Так им и надо!»

Но в глазах каждого мне виделась тревога.

Мы оставили автомеханику на окраине квартала и пешком направились к ближайшей станции. Стром шёл быстро, и мне приходилось почти бежать, чтобы поспевать за ним.

Ему всегда хорошо думалось в движении – и порой, просыпаясь посреди ночи, я сонно наблюдала за тем, как он мерит шагами спальню, будто хищник в клетке Зверосада, или засыпала под ритм его шагов этажом ниже.

В обычных обстоятельствах я бы не стала отвлекать его, но кое-что меня тяготило.

– Я тоже говорила с ним, хотя ты хотел сам. Извини.

– Не за что извиняться, Иде. Я ведь взял тебя с собой. Ты помогла. Но теперь… в Гнезде… я бы предпочёл, чтобы ты держалась в тени.

– Я понимаю. Тебе не нужно думать обо мне. Я не буду лезть под руку.

Его губы дрогнули в улыбке.

– Тебе необязательно лезть ко мне под руку, чтобы я думал о тебе, – вот в чём проблема, моя милая.

В вагоне мы погрузились в молчание. Было людно. В руках у некоторых пассажиров я заметила свежие номера «Голоса…».

– Я хотел обсудить кое-что, – сказал вдруг Стром. – Нам предстоит… напряжённый период. Но это важное дело, и оно не может ждать. Речь о твоей сестре.

Я сразу поняла, о чём именно он хочет говорить. В последнее время состояние Ласси, моей младшей сестры, ухудшалось. Перенесённая ею в Ильморе трясучка, стоившая жизни двум другим моим сёстрам и матери, прошла для неё серьёзнее, чем я думала. Долгое время, как выяснилось, она предпочитала не рассказывать мне об этом. Ада хранила её секрет, но