Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

было на полшага быстрее. Удар в бедро, в плечо, в грудь. Я уходил, но не полностью — доспех звенел, на металле появились свежие трещины. Один удар пробил губу, кровь залила зубы, и вкус железа стал неотделимым от дыхания.

Я ловил каждое его движение глазами, искал эти микрозадержки. Иногда угадывал, иногда нет. Удары били в тело, оставляя тупую боль, ломоту. Я понимал: каждая моя реакция — плата. Каждое уклонение — монета, отданная из остатка сил.

В комнате не было шума, кроме этого боя: скрип брони, хриплое дыхание, удары. Всё остальное исчезло. Даже попугай замолк, только тяжело дышал, будто боялся спугнуть ритм.

Я начал чувствовать — да, чувствовать — его движения. Не видеть, не угадывать, а именно слышать телом. Как будто всё это уже случалось, и я просто повторял за тенью.

Он снова шагнул, выверенный, быстрый. Я успел уйти. Локоть, рывок, корпус. Впервые почувствовал: я тоже могу.

Глава 22

Я начал дышать иначе — глубже, короче, заставляя каждую мышцу работать ровно настолько, чтобы не сгореть. Он бил изящно, я отвечал грубо. В этом и оказался смысл: я не собирался красоваться.

Двойник ударил коленом, я отступил и позволил себе врезаться в стену. Камень отозвался болью в спине, но я использовал отдачу — оттолкнулся и пошёл вперёд, плечо в плечо. Мы столкнулись, и на этот раз он качнулся сильнее, чем ожидал.

— Вот оно, — фыркнул попугай. — Используй стены, человек. Хоть какая-то польза от твоей тупой головы.

Я не слушал. Следующая связка ударов была моим ответом. Он попытался достать меня рукой сверху, я подсел, нырнул под удар и дернул его за запястье. Тело само вспомнило старый приём: рывок, разворот — и противник летит через бедро. Не получилось чисто, он удержался на ногах, но всё равно шагнул назад, словно впервые почувствовал вес моего тела.

Я не ждал. Подсечка корпусом — бедро в его колено. Он удержался, но мне удалось сбить ритм. Маленькая победа, а для меня — глоток воздуха.

Каждое движение имело цену. Пальцы сводило судорогой, доспех натирал плечо до крови, а холод от блокираторов тянулся по венам, как лёд. В глазах то и дело вспыхивали белые точки, будто кто-то бил молоточком изнутри.

— Да ты уже почти человек, — сказал попугай, голосом наполовину насмешливым, наполовину серьёзным. — Смотришься не хуже дохлого гладиатора на арене. Только у гладиатора зрители хоть хлопают, а тебе аплодировать некому.

Я сжал зубы. Сердце билось в груди рвано, как метроном, которому сбили ход. Удар за ударом мы менялись местами. Я не ждал чудес, я ждал момента.

Он снова пошёл вперёд, уверенный, что я устал. Его рука развернулась в боковом ударе, и в этот миг я собрал всё, что осталось в теле, в короткий всплеск. Не магия — просто рывок силы, звериная злость, вспышка, что длилась миг. Я вложился в удар плечом и кулаком одновременно.

Звук был глухим, как ломающееся дерево. Его корпус дрогнул, он отлетел на несколько шагов. Доспех, до этого сияющий, теперь имел вмятину на боку. А его лицо — моё лицо — впервые перестало быть идеальным. На щеке багровела ссадина, и в глазах мелькнуло удивление.

— Охо-хо, — выдохнул попугай. — Вот это да. Ты и вправду зверь.

Я стоял, тяжело дыша, вкус крови во рту стал горьким, запах металла висел в воздухе. Но я видел: он не был неуязвимым. И это было важнее, чем любая магия.

Он поднялся быстро, слишком быстро для того, кто только что получил удар, — словно падение было симуляцией. Смахнул пыль с плеча движением, в котором не было спешки. В глазах не мелькало ни злости, ни боли — только холодный интерес.

— Любопытно, — сказал он моим голосом, и впервые в нём зазвенела насмешка. — Значит, у тебя всё же есть что-то помимо жалких потуг. Но ты и правда думаешь, что сможешь повторить?

Его шаг был мягким, как скольжение ножа по воде. Я напрягся — слишком поздно. Рука двойника резанула воздух, и удар попал в грудь. Я отлетел к стене, рёбра загудели, дыхание на секунду перехватило. Он не давал передышки: новое движение — локоть в висок, нога в бедро, ладонь, летящая прямо в горло.

Я не видел ударов — я угадывал их. Инстинкт велел пригнуться, закрыться плечом, подставить локоть. И каждый раз цена росла: в голове пульсировала боль, доспех трещал, а блокираторы сжимали запястья всё сильнее.

Попугай, висящий под потолком, нервно хлопал крыльями:

— Ну давай, двуногий, танцуй! Ты ведь любишь танцы? О, этот точно был изящный!

Я почти не слышал его. В голове был только ритм. Двойник бил не спеша — но каждый удар находил цель. Техника, близкая к идеалу: контроль дистанции, баланс, переход от выпадов к блокам. Он был не просто копией — он был моей версией без ошибок.

Но и идеалы ошибаются, когда слишком уверены. Я заметил: перед каждым мощным выпадом он на долю секунды задерживает дыхание, будто собирается. Этот миг — единственное, что у меня оставалось.

Я попробовал вклиниться в ритм. Пропустил два удара, позволил ему думать, что я снова теряю концентрацию. Сделал шаг назад, согнулся, будто от боли, и в тот момент, когда он пошёл вперёд, я ударил головой в грудь. Не красиво, не по правилам, но эффективно. Он качнулся, потерял равновесие, и я вцепился в его руку, дёрнул вниз.

Раздался скрежет металла, и мой кулак встретился с его подбородком. Не так сильно, как в прошлый раз, но достаточно, чтобы он понял: я не сдамся.

— Вот это я понимаю, — хмыкнул попугай. — Силы кончаются, а ты всё равно умудряешься ломать мебель. Может, ещё и потолок обрушишь, для антуража?

Я тяжело дышал, чувствуя, как с каждым выдохом тело отказывается слушаться. Но я видел: его доспех теперь не безупречен, а лицо — уже не маска. Пусть он всё ещё держался уверенно, но чернота его глаз дрогнула, словно там пробежала тень сомнения.

Я опустился на одно колено — не от желания отдохнуть, а потому что тело решило меня не спрашивало о моих желаниях. Грудь горела, каждый вдох отдавался скрежетом в рёбрах. В ушах пульсировал