Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

Мысли сыпались острыми щепками. Всплывали лица — фрагменты дорог и ночёвок, люди, с которыми делил хлеб и кровь. Даже те, кого раньше презирал, теперь были частями пути. Они не стояли рядом, но память о них держала меня на ногах: не ради пафоса, не ради «высокой цели», а потому что если сдаться сейчас, всё прожитое станет пустым.

— Можно просто лечь, — вдруг тихо сказал попугай. Его голос лишился обычной злости; звучал почти по-человечески серьёзно. — Признать, что хватит. Никто не назовёт тебя трусом. Тут и так мало кто выживает.

Я посмотрел на него и криво улыбнулся, хотя внутри шевельнулась дрожь.

— Не сегодня, — выдавил я, голос скрежетнул. — Я ещё побарахтаюсь.

Он замолчал; крыло лишь едва шевельнулось — маленькое согласие.

Двойник стоял неподвижно, словно вырезанный из цельной плиты, но я чувствовал его предвкушение. Он не торопился; ему нравилось наблюдать, как ломается противник. В этом и крылась его ошибка.

Силой его не победить. Он быстрее, точнее, отшлифован до мельчайшей детали. Но идеал — это и слабое место: он ожидает прямого напора, честного давления. Я не собирался дарить ему предсказуемый финал.

Мне не нужно было убивать, лишь заставить замолчать — лишить контроля, выбить противника из колеи. Тогда любой удар будет иметь значение.

Я сконцентрировался на дыхании. Один — лёгкие наполнились, и сердце задергалось; два — мышцы дрожали, но слушались; три — взгляд упёрся в эти чёрные отверстия напротив и не провалился.

Я позволил себе показную слабость: слегка пошатнулся, ярко смахнул кровь с подбородка. Пусть решит, что добился целт, что сейчас можно завершить красиво.

Пернатый просчитал игру и проворчал:

— Симулируешь, двуногий… посмотрим, кто кого перехитрит.

Я не ответил. Сосредоточился. Тело натянулось как тетива; каждая мышца знала: он пойдёт — и тогда придёт мой момент.

Тишина висела тяжёлой паутиной. Мы стояли лицом к лицу — я, почти разбитый, и он, уже не столь идеальный. Под той ровностью уже дёргалась нетерпеливая струна. Я втянул воздух и почувствовал, как в груди разгорается то, что осталось от решимости.

Я чувствовал, как ноги дрожат, будто вены стали струнами, и любая нота готова сорваться. Сил оставалось мало, но внутри зудело решение: ждать дальше нельзя. Двойник смотрел на меня слишком уверенно — и эта уверенность могла задушить меня раньше удара.

Я сделал вид, что не выдержал. Пошатнулся, будто сердце наконец-то проиграло спор телу, и опустился на колено. Дыхание рвануло, плечи обвисли, словно в них и правда не осталось сил. Я позволил усталости сыграть за меня, хотя внутри собирал её в комок, как тетиву, натягиваемую до предела.

Двойник двинулся вперёд с той самой плавностью, которая всегда бесила: идеальная походка, ни спешки, ни сомнений. В его взгляде было то же, что у мясника, поднимающего нож над тушей. Он наслаждался моментом.

— Всё, — сказал он моим голосом, чужим и пустым. — Вот так ты и должен закончить. Слишком просто.

Он занёс руку, намереваясь поставить точку. Я ждал именно этого.

Всплеск. Я рванулся вперёд всем телом. Магия всё ещё молчала, но усиление уже пробудилось, хоть и не в полную силу. Кулак врезался в броню под ключицей. Раздался хруст, металл прогнулся, будто глиняная миска под молотом. Двойника отбросило на несколько шагов.

Идеальное лицо скривилось, губы дрогнули. Чёрные глаза впервые моргнули — в них мелькнуло удивление. Вмятина на доспехе резала взгляд, как трещина на зеркале, и это зрелище грело лучше любых мыслей о надежде.

Я стоял, задыхаясь, но с ощущением, что мир наконец качнулся в мою сторону.

— О-о, вот оно! — крикнул попугай, закружив в воздухе. — Я же говорил, у тебя есть зубы, двуногий! И ты ими всё-таки воспользоваться по назначению!

Двойник поднялся, провёл рукой по вмятине, словно не верил. Идеальная маска дала трещину — теперь в его улыбке была не насмешка, а злость.

— Ошибка, — сказал он низко. — Ты позволил себе надеяться.

Я сжал кулаки, чувствуя, как дрожат пальцы. Удар дал шанс, но не передышку. И если это была ошибка — она стоила каждого мгновения.

Двойник двигался неторопливо, словно смакуя каждое движение. В его походке уже не было самоуверенной лёгкости — теперь это был шаг хищника, который понял: добыча кусается. Он повёл плечами, проверил дыхание, и даже его идеальная осанка изменилась — стал чуть ниже, ближе к земле, ближе к сражению.

Я ждал нового рывка, но он не спешил. Его движения стали вывереннее, осторожнее. Не спешка, а расчет. Он будто ждал, когда я оступлюсь сам, когда силы окончательно подведут.

И вдруг вокруг него что-то дрогнуло. Сначала я решил, что глаза подвели, но нет — на миг за его спиной возникли тонкие тени, словно дубликаты рук и ног. Они повторяли его движения с крошечной задержкой, превращая каждый жест в серию, каждый шаг — в призрачный хоровод.

Попугай пискнул, закружив выше:

— Вот это уже похоже на цирк! Смотри внимательнее, двуногий, он играет отражениями. Не ведись, не каждый удар настоящий!

Но легко сказать. Когда против тебя летят сразу три копии одной атаки, трудно поверить, что одна из них — фантом.

Я ушёл вбок, чувствуя, как пол под ногами будто поддался, и врезал корпусом, стараясь оттолкнуть его. Удар прошёл сквозь одно из отражений, и лишь после этого я понял: настоящий противник уже справа. Кулак двойника зацепил ребра, воздух вышибло из груди.

Звуки стали громче — не гул боя, а шорохи, будто сама тьма по углам комнаты двигалась. Иллюзии множились, и каждая выглядела так, словно могла разорвать меня на части.

— Он блефует! — заорал попугай сверху. — Но ты, двуногий, не заметишь подвоха, пока тебя не проткнут!

Я ответил только коротким рыком. Пропускать удары я не мог, значит, приходилось держать оборону. Держал стойку, ловил его движения локтем, отталкивал ногой, а сам — искал хоть малейший признак ритма.

Пару раз удалось — я сбил его отскоком в стену, броском через бедро, но каждый раз он возвращался с новым приёмом. Иллюзии отвлекали, резали глаза, и каждая новая серия ударов приходила неожиданнее прошлой.

И вот одно