Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

воина и с хрустом перегрызала его пополам. Одновременно мощная лапа валила ещё одного, приуготовляя ему печальную участь первого. Затем следовали второй, третий, четвёртый. Ни копья, ни мечи, ни топоры не причиняли гигантской твари вреда, разве что разжигали и без того чудовищную ярость. Меткие стрелы, пущенные подобравшимися вплотную лучниками, в глаза Пса, отлетали от моментально смыкавшихся век, по твёрдости своей не уступавших гранитным плитам. Проходило лишь несколько мгновений, и шеренга эйнхериев, поредевшая на треть, откатывалась назад, а Гарм, зализывая царапины, готовился к новому прыжку.

Не меньший урон воинству Асгарда наносил и Фенрир, не утративший за годы своего заточения ни силы, ни стремительности движений, но накопивший в сердце гнев и ярость, какие сейчас и вымещал на врагах. Огромные, словно мечи, клыки Волка выкосили целый полк эйнхериев. В пасти чудовищного существа обрёл смерть отважный Таут, когда-то, в своей жизни в Среднеземье, прославившийся тем, что умертвил в личных схватках четыре десятка самых отважных воинов. Таут сумел лишь поранить мечом нижнюю челюсть Волка, после чего рухнул на землю обрубком без рук. С его гибелью шеренги эйнхериев попятились назад, образовав опасный разрыв, в какой не замедлили ринуться воины Хель.

Если Фенрир с Гармом были ужасом для защитников Солнечного мира, то чувство, что вызывал у врагов гигантский змей Ёрмунганд, просто не поддавалось определению. Этот достойный отпрыск Ёрд не разменивался на мелочи, вроде разрывания тел. Он просто бросал вперёд своё бесконечное тело, после чего начинал вращать им из стороны в сторону, выкашивая шипастой чешуе целую улицу. Двух или трех эйнхериев Ёрмунганд мимоходом проглатывал — гигантское брюхо непрестанно сосал лютый голод. И тщетны были усилия остановить чудовищное порожденье земли. И огонь, и заточенные стволы сосен оказались бессильны поразить разъярённого монстра. Тор был вынужден бросать на верную смерть отряд за отрядом в тщетной надежде, что рано или поздно змей устанет и укротит свою ярость, и тогда найдётся способ его умертвить или хотя бы нейтрализовать.

Но существует ли этот способ — того не знал никто. По крайней мере, Локи Злоумный сомневался, что кому-то по силам остановить Ёрмунганда. Разве что Хрофту, чей коварный ум наверняка знал тайну слабостей змея, но Ярл Детей Солнца пребывал в непонятном бездействии, даже не пытаясь помочь своим гибнущим воинам. Локи со своими полками шёл чуть правее от Ёрмунганда, имея возможность в полной мере оценить чудовищную работу змея. Душу Локи терзали противоречивые чувства. С одной стороны, взбунтовавшийся Сын Солнца насыщал свою месть, воздавая должное проклявшей его Семье за те многие несправедливости, что чинились в отношении его, Локи. С другой, его не могла не терзать печаль по поводу гибели мира, к какому он принадлежал. Локи не мог не испытывать горького чувства, сознавая, что вся его жизнь, всё то, чем он дышал и что даровало горе и радость, с каждым мгновением всё более обращается в прошлое, возврата из которого нет. Лицо Локи выражало ярость и праведный гнев, а в душе рыдала сурдинка, воспевая печаль по страннику, коему уже не суждено вернуться домой. Они дышали в такт — печаль и ликование, и становилось безысходно от осознания столь странного чувства.

Оправдывая оказанное ему доверие, Локи честно вёл в бой мертвецов Хель против своих вчерашних собратьев. Он внимательно следил за отведённым ему участком сраженья, проявляя задатки недюжинного полководца, и не ленился пустить в ход Дортиаль, если этого требовали обстоятельства.

В очередной раз обойдя сзади строй своих воинов, Локи присоединился к одному из полков, встретившему упорное сопротивление противника. Протиснувшись через ряды в первую шеренгу, Локи вступил в бой. Дортиаль плясал в умелых руках смертельной молнией. Удар — и эйнхерий, словно подкошенный, падал наземь с рассечённым надвое туловищем. Выпад, и второй судорожно хватался окровавленными пальцами за пробитое горло. Финт, уход, рывок снизу — и третий тщетно пытался собрать в ладони вываливающиеся кишки. Локи действовал с неумолимостью и чёткостью отлаженного механизма. Его мастерство и подчёркнутая бесстрастность ужасали воинов Солнца не меньше, чем яростный рык Гарма или Фенрира. Гигантские твари воспринимались подобно стихийному бедствию, с каким невозможно сладить. Их требовалось воспринимать именно, как бедствие, и надеяться на чудо. Иное дело Локи, Сын Солнца, с вполне уязвимой плотью. Его можно было поразить. Но как же трудно убить того, чьи движения неуловимо стремительны, а рука беспощадна и яростна! Как трудно сладить с тем, кто не просто сражает с равнодушной улыбкой, но со столь не непроницаемой миной отражает щитом удары мечей и топоров, тяжёлые копья и даже стремительно-неразличимые, выпущенные в упор стрелы! Как же трудно отправить в Нифльхель того, в чьих руках пляшет ужасающий Дортиаль!

Беспощадный в бою, Дортиаль воздвиг вокруг груды искромсанных тел, когда вперёд шагнул воин, скрывавший лицо под личиной тяжёлого, украшенного поверху золочёным драконом, шлема. Воин не просто шагнул навстречу Сыну Солнца. Он именно загородил ему путь, бесцеремонно оттолкнув при этом прочих эйнхериев, попытавшихся встать рядом. Подобная решимость слегка удивила Локи, Злоумный не без любопытства взглянул на объявившегося соперника. Тогда тот снял шлем, и Локи засмеялся.

— Так и знал! — воскликнул он, щедро скаля зубы. — Торлаф Рыжий Волк!

Конечно это был Торлаф! Кто, как не Торлаф, имел основания желать поквитаться с Локи, что в обличье гостя Локана, столь не вовремя оказался близ местечка со славным прозванием Сёфрегосс!

— Да, это я! — ответил Торлаф. — И мы будем драться вновь. И на этот раз тебе придётся труднее, отважный Локи, сын Одина, ибо я знаю, кто ты, и знаю твою силу, и готов к долгому бою!

— К чему слова?!

Локи принялся вращать Дортиалем, описывая перед собой сверкающую спираль.

— К чему! — согласился Торлаф Рыжий Волк.

Он шагнул навстречу Локи и скрестил с ним свой меч. Торлаф сохранил былую сноровку и заметно прибавил в силе — Валгалла возвращает молодость. Теперь мышцы Торлафа были свежи и упруги, руки обрели молодую силу, а ноги — оленью резвость. Теперь Торлаф был по настоящему опасным противником, и Локи понял это, едва отбил первый выпад конунга. Но на стороне взбунтовавшегося аса было великое умение, присущее всем Детям Солнца — умение манипулировать временем. И Локи не замедлил этим воспользоваться. Довольно долго он вёл равную игру, парируя удары Торлафа и нанося свои. Это было честно для Локи-воина, но пагубно для Локи-полководца, ибо лишённые присмотра полки мертвецов ослабили свой натиск на ряды защитников Асгарда, а кое-где и попятились вспять. Как ни хотел Сын Солнца этого делать, ему всё же пришлось разложить время.