"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

Буримова, что он ее обижает, приводит блудниц в дом… я после Игнатом передам, что нужно по всему городу разнести, — бросил я и, развернувшись, зашагал прочь от завода. Трое теней-великанов бесшумно и тяжело двинулись следом.

Как сложится прямой разговор с Буримовым, мне было не настолько и важно. Только лишь для того, чтобы понимать, чего ждать и не бегать по всем домам своих знакомых, просясь переночевать. Да и дома собралось огромное количество вещей для ремонта.

Если я прямо сегодня не разгребу хотя бы половину от того завала… Ну как людям в глаза смотреть? Сразу пойдет дурная слава, что я слово свое не держу.

* * *

Мы приближались к роскошному, как считается в Калуге, ресторану при лучшей гостинице города — излюбленному месту постоянных трапез Буримова. Здание буквально сияло огнями в надвигающихся сумерках, из приоткрытых окон высоких этажей лилась модная музыка и доносился беззаботный звон хрусталя. У массивных дубовых дверей с начищенными медными ручками переминался швейцар.

Место было очень приличным, даже фешенебельным для провинции. Естественно, пускать нас — пропахшую заводской гарью процессию с тремя угрюмыми мордоворотами во главе — в это благородное заведение изначально никто не собирался. Швейцар брезгливо сморщил нос, а наперерез нам уже спешил распорядитель.

К великому удивлению моего сурового сопровождения (я даже боковым зрением уловил, как недоуменно сверкнули их глаза в полумраке улицы), я не стал лезть на рожон. Я просто сунул руку в карман и извлек на свет тяжелую, полновесную золотую пятирублевую монету.

Я позволил свету уличного фонаря блеснуть на царском профиле и небрежно, но так, чтобы все заметили, продемонстрировал ее подоспевшему старшему половому — так в это время назывались ресторанные официанты. Я наглядно и весомо продемонстрировал свою платежеспособность.

— Прошу покорно-с… Но только извольте-с, вы будете в зале для подлого сословия, — елейным голоском пропел половой. При виде золота он мгновенно расплылся в подобострастной, приторной улыбке, словно по мановению волшебной палочки забыв о нашем непотребном виде.

На самом деле, такого зала тут не было. В главном сидели просто «человеки», в другом те, кто рылом не вышел считаться таковым. Но заказать тут можно было все то, что едят баре. Плати только, но не показывайся наружу, чтобы не портить аппетит господам.

Конечно, эта циничная, открытая сегрегация вызывала у меня глухое внутреннее раздражение. Но здесь, в реалиях девятнадцатого века, ничего не попишешь. А мои мужики, которые тяжело переминались с ноги на ногу у меня за спиной, даже ни единым мускулом не показали, что они недовольны. Для них было в порядке вещей, что их посадят в другой, дешевый зал, подальше от бархатных портьер, чтобы их пролетарские физиономии не маячили перед благородными господами.

Мы зашли внутрь. Воздух был тяжелым, пропитанным запахами жареного мяса, пива и дорогого табака. Мы присели за грубый деревянный стол в шумном, прокуренном зале. Прекрасно понимая, чего от меня ожидают эти уставшие парни, я первым делом заказал пиво троим своим сопровождающим.

Но сам пить не стал. Я резко поднялся. Как только мой внутренний радар безошибочно определил планировку заведения и вычислил коридор, где могли находиться вип-комнаты и где наверняка уединился Буримов, я сделал лицо кирпичом. Абсолютно не реагируя на возмущенные оклики и требования других половых преградить мне путь, я тяжелым, уверенным шагом направился прямо в святая святых ресторана — в крыло с отдельными кабинетами.

За моей спиной уже отчаянно топотали — лакеи почти бежали за мной, пытаясь остановить этот дерзкий прорыв. Не сбавляя шага, я подошел к нужной двери, резко нажал на ручку и распахнул ее настежь.

— Господин Буримов! Я пришел к вам, и, смею думать, нам есть о чем серьезно поговорить, — резко, как выстрел, бросил я прямо с порога.

В этот момент запыхавшийся половой все же настиг меня и сзади мертвой хваткой вцепился мне в плечо. Но я молниеносным, отработанным движением выдернул свою руку из его захвата, сделал широкий шаг внутрь кабинета и с силой захлопнул тяжелую дверь прямо перед носом опешившего лакея.

Кабинет утопал в полумраке и сизом сигарном дыму. Буримов сидел во главе роскошно накрытого стола. Мое внезапное появление застало его врасплох — он буквально застыл на полпути, не донеся пузатую рюмку с янтарным коньяком до губ. Он глазел на меня поверх хрустального края, как на совершенно диковинную, сбежавшую из цирка зверюшку.

А вот его верный цепной пес и по совместительству телохранитель — тот самый мрачный тип со шрамом, которого я уже имел неудовольствие видеть у себя в доме, — отреагировал мгновенно. Он хищно подобрался, словно пружина, и его правая рука привычным, скользящим движением нырнула под полу щегольского пиджака.

Интересно, мелькнула в голове отстраненная, ледяная мысль, нож у него там припрятан в ножнах, или даже револьвер имеется?

Буримов наконец отмер. Он медленно опустил рюмку на стол и криво, издевательски усмехнулся, обнажив зубы.

— Ну давай поговорим, Прошка… Ты на паровозном заводе работаешь? Как и твой отец? Будешь… Паровозом, — бросил бандит, явно довольный собственной плоской шуткой.

Упоминание отца, прозвучавшее из поганого рта этого борова покоробило. Но нет, никаких эмоций допускать нельзя.

— Это в наших общих интересах — поговорить, — ледяным тоном, не сводя с него глаз, сказал я. — Иначе в своей упертой глупости мы все зайдем очень далеко.

— Да? — картинно, с наигранным пренебрежением удивился Буримов, вальяжно откидываясь на спинку дорогого кресла. Он повернул голову к охраннику: — Смотри-ка, Немой… Кто тебе там говорил, что нам тут как-то скучно? А вот и артисты столичные пожаловали. Сейчас веселить нас будут. Ты что можешь, оборванец?

— Не думаю, — ответил я, чеканя каждое слово в нависшей тишине кабинета, — что эта пьеса вам сильно понравится. А что могу? Так все мы смертны. И даже маленький зверек, загнанный в угол, может кинутся на своего обидчика и сделать ему больно.

— Ты? Ты мне угрожаешь? — выкрикнул Буримов.

Но он не воспринимает меня всерьез. Может и к лучшему, пока, так как получится донести свою мысль.

— Я тебя… вас… предупреждаю.

— Меня?

Картина, что называется, маслом: застывший боров, так и не успевший донести наколотый на серебряную вилку соленый рыжик до масляных губ.

Буримов оправдывал свою фамилию на все сто — это был самый настоящий, матерый боров. В каждом его движении, в каждой складке отчетливо проступали признаки дурной, тяжелой силы. Он был невысокого роста, но в плечах раздался настолько, что даже сейчас, когда он обрюзг и оплыл жиром уже всем телом, в его приземистой фигуре и толстых,