"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

потенциального жениха лбом прямо в нос. Кровь еще не успела хлынуть, как она с силой ударила коленом по тому самому месту, которым так отчаянно норовил прижаться к ней похотливый, уверенный в своей безнаказанности самец.

А затем, вся в слезах, Элеонора сделала два резких шага к выходу, чтобы поскорее сбежать из этого кошмара… Но вдруг остановилась. Посмотрела на брошенные розы. Вернулась к ним и быстро подхватила цветы, больно уколовшись об острые шипы.

— Какой же всё-таки гад! — сквозь слезы прошептала Элеонора, внезапно осознав, что вроде бы обращалась к скорчившемуся от боли Аркадию, но думала при этом всё равно о Прохоре.

Друзья, моя (Гурова) новинка про военврача в 1941-м. Не пропустите!

Тактический медик, спасая бойца, попал в прошлое.

Позади ад, впереди — тоже. Навыки хирурга будущего против кошмара 1941 года. Честная история о прошлом и настоящем: https://author.today/reader/597528

Глава 11

Калуга

10 мая 1887 года

— … И зная, какие у человека, скажем, брови, форму его подбородка или разрез глаз, можно составлять портрет преступника, как мозаику. Попробуйте как-нибудь на досуге посадить толкового художника, пусть он нарисует вам на карточках десять-пятнадцать разных вариантов носов, губ и бровей… — продолжал я мягко, но уверенно накидывать революционные идеи криминалистики молодому офицеру, вышагивая перед тяжелым дубовым столом.

За окном конторы глухо, ритмично ухали заводские машины, стекла мелко подрагивали в рамах, а в кабинете висел густой запах дешевого табака и машинного масла. Кто здесь так курит? Никилай Иванович?

А офицер, словно мальчишка. Забылся обо всем, увлеченно меня слушает, как словно бы в театр одного актера пришел.

В тусклом свете, пробивающемся сквозь немытые окна, его новенький, с иголочки мундир, блестящие пуговицы и строгая портупея казались лишь громоздкой декорацией. В какой-то момент я с холодным удовлетворением ощутил, что имею над этим представителем власти чуть ли не абсолютную психологическую власть.

Я плел кружева из слов. Мои красочные рассказы о том, как можно методично и научно ловить преступника, сдобренные ярчайшими примерами, — естественно, нагло стянутыми из книг, — завораживали его. Я ввернул историю про гениального злодея, профессора Мориарти, как пример идеального антагониста для сыщика. А потом, войдя в раж, трагичным шепотом поведал о том, какой кровавый ужас творится в туманном Лондоне и как там прямо сейчас свирепствует неуловимый Джек Потрошитель.

Признаться, я настолько увлёкся своей ролью прожженного знатока криминального мира, что прямо посреди спича про жестокого английского маньяка меня прошиб холодный пот. Стоп. А какой сейчас год? А не вышло ли так, что этот самый Потрошитель в Лондоне ещё даже не вышел на свою первую кровавую охоту? Что, если настоящий кошмар Уайтчепела начнется только через полгода, и оттуда по телеграфу придут жуткие сводки… а я тут, в заводской конторе, уже расписываю жандарму его методы в мельчайших деталях?

Но деваться было некуда. Назвался груздем — полезай в кузов. Пришлось продолжать, старательно скрывая внутреннюю панику за снисходительной улыбкой. С другой стороны, можно же сказать, что лондонская полиция уже годами скрывала преступления маньяка. Это будет понятно для местных полицейских, скрывать нелицеприятное. Откуда знаю? Так услышал в трактире, когда проезжал мимо Калуги какой-то иностранец, вот… Пусть ищут. Никто искать не станет.

Хотя, если быть до конца честным, я делал всё это уже не столько для того, чтобы обелить себя и отвести подозрения. Исход дела был предрешен еще полчаса назад. Стало понятно, что директор завода грудью встал на мою защиту. И сделал он это не от большой любви ко мне, а вынужденно: чтобы окончательно не потерять лицо перед рабочими и не спровоцировать бунт, прослыв предателем, сдающим своих же мастеров охранке.

Как только начальник завода бросил на чашу весов свой авторитет, всё было решено. И этот наш долгий разговор тет-а-тет с офицером был ничем иным, как просто театральной постановкой. Необходимой паузой, чтобы сохранить лицо. Причем не моё, а вот этого самого юного поручика, которому нужно было уйти не с позором отступившего, а с достоинством «разобравшегося в ситуации» следователя.

И сейчас это самое лицо, еще недавно пытавшееся казаться суровым и непреклонным, выражало такую искреннюю, жгучую заинтересованность, какую можно увидеть только у мальца. Знаете этот взгляд? Когда ребенок видит, как старшие ребята с упоением играют в какую-то невероятную, сложную игру, и он всеми фибрами своей неокрепшей души отчаянно желает, чтобы его взяли в компанию.

Он подался вперед, едва не ложась грудью на стол, его глаза горели. У меня даже сложилось стойкое впечатление, что если бы я прямо сейчас, на правах старшего и мудрого наставника, хлопнул по столу и гаркнул: «Так идите же! Действуйте! Наведите наконец порядок с убийцами и ворами в Калуге, применяя научный метод!», то этот юноша на голом энтузиазме рванул бы в дверь. Да так, что только пятки бы засверкали по коридору, и он наверняка забыл бы прихватить за собой всю свою грозную группу поддержки, которая хмуро топталась во дворе завода, пугая рабочих.

— Господин поручик, я с превеликим удовольствием рассказал бы вам ещё много полезного из криминалистики… — я сделал многозначительную паузу и, улыбнувшись одними глазами, осекся на полуфразе. Играть так играть. Нужно оставлять их голодными.

Поручик моргнул. Морок спал. Он словно очнулся, внезапно вспомнив, где он находится, кто он по чину и зачем сюда пришел. Он медленно откинулся на спинку стула, скрипнув кожей ремней, и прочистил горло, возвращая лицу протокольную жесткость.

— Да. Хорошо. Я отпускаю тебя, — произнес он, старательно понижая голос, чтобы звучать старше и солиднее. — И чутье… да, немалое чутье мое опыта (как же!) мне подсказывает, что ты прекрасно понял всю подноготную того, что сейчас происходит. Так что искренне желаю тебе успехов. И постарайся не пойти ко дну от тяжести тех камней, которые на тебя здесь уже повесили. Забавный ты парень, — закончил он совершенно серьезным, рассудительным тоном, в котором, впрочем, скользнула капля невольного уважения.

Офицер резко поднялся, одернул мундир, и чеканным шагом направился к выходу. Распахнув тяжелую дверь кабинета, он бросил стоявшему в полумраке коридора унтеру короткое: «Закончили. Выводи людей с завода». Спустя минуту коридоры наполнились гулким топотом тяжелых сапог и лязгом амуниции — жандармы дружно, организованно и без добычи покидали наш завод.

Как только стихли шаги, из дальнего, затененного угла кабинета, словно из-под земли, вынырнул наш ведущий инженер. До этого он сидел там тише мыши, слившись с интерьером. Он тяжело оперся трясущимися руками о спинку стула, его лицо блестело от испарины, а грудь