"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

Мне отчего-то было совершенно его не жаль. Если он трус, если предпочитает закрывать глаза и играть в «хатаскрайника», которых, к сожалению, в любом времени хватает с избытком, то моего уважения ему не снискать.

— Хорошо, как скажете, — миролюбиво пожал я плечами. — Ну тогда извольте, уж простите, господин офицер. Раз уж я не знаю о том, что вы это знаете, то и вы не знаете о том, что я вам это рассказал. Ничего не произошло.

— Да-да, конечно… Это весьма логично, — на автомате пробормотал офицер, тяжело опускаясь обратно в кресло.

А секунду спустя он вдруг встрепенулся, осознав, как именно я сейчас выкрутил ситуацию и каким тоном с ним говорил. Он вскинул на меня ошарашенный взгляд:

— Постой… Да как ты со мной разговариваешь⁈ Как ты смеешь мне условия ставить⁈

— Прошу великодушно простить меня, господин офицер, но это лишь констатация факта, — спокойно и с легким поклоном ответил я.

— Конста… Кто ты такой⁈ — воскликнул он, окончательно растеряв всю свою вальяжность и непонимающе уставившись на меня.

А мне, оказывается, чертовски нравится шокировать людей. Прямо-таки наслаждаюсь я этим чувством легкого превосходства. Думаю, появись такой уникум, как я, где-нибудь лет на сто пораньше, меня бы точно потащили в церковь — бесов изгонять. Да и в наше время наверняка найдутся те, кто с радостью это посоветует. Но, с другой стороны, вряд ли бесы наделяют простолюдина академическим умом и образованием. Сейчас книги, может, удовольствие и дорогое, но вполне доступное. Даже в здешней Калуге есть публичная библиотека, двери которой открыты практически для каждого. Вот только вряд ли там часто встретишь чумазого фабричного рабочего, которому чтение сложных трактатов ни к селу ни к городу.

Кто захочет логично объяснить мое нетипичное для мастерового поведение — тот обязательно найдет разумные доводы. А если я продолжу прятаться за маской простака и играть откровенного дурачка, то эта жалкая роль прилипнет ко мне намертво, и именно она будет уготована мне в будущем.

Нет уж, увольте. Буду гнуть свою линию: мой покойный отец, царство ему небесное, многому меня научил, и книг я в детстве перечитал уйму. Где эти книги сейчас? Ну так батюшка перед самой смертью их кому-то продал за бесценок. Идите, ищите, ведите следствие, господа жандармы, если вам больше заняться нечем.

Удивительно, но наш разговор, как я вдруг осознал, шел даже не под протокол. На столе не было ни чистого бланка, ни чернильницы. Офицер лишь формально отрабатывал спущенные сверху указания, не желая глубоко вникать в суть.

— Я понял, что ты не виноват, — наконец, тяжело вздохнув, произнес он. — За тебя уже поручился начальник Главных паровозных мастерских, а ваш ведущий инженер и вовсе понесся к самому губернатору с жалобами на произвол. Если ты действительно такой умный, как хочешь казаться, то должен понимать, насколько все это серьезно. Так что я с тобой поговорил, ситуацию понял. А дальше решать уже не мне. Уж как-нибудь выволочку от своего начальства я вытерплю. Но запомни: если меня прижмут, то не обессудь. Надо будет — я подтвержу на бумаге, что имел самые веские подозрения в отношении тебя. И поверь моему опыту, живо найдутся свидетели, которые клятвенно подтвердят, что это именно ты сломал деталь, а потом еще и стращал рабочих, подбивая их оказывать сопротивление законной власти.

Жандарм выложил мне весь свой циничный расклад как на духу.

Правда, после подобного признания язык совершенно не поворачивался называть его гордым словом «офицер». Это благородное понятие, подразумевающее честь и достоинство, явно не распространялось на малодушного, плывущего по течению приспособленца. Передо мной сидел откровенно трусливый человек, готовый в любой момент пойти на подлость ради спасения собственной шкуры.

* * *

— Аркадий Иванович? — искренне удивилась Элеонора Рудольфовна, когда увидела в дверях ученического кабинета того самого человека, которого ей так настойчиво прочили в мужья.

— А вы, сударыня, кого-то другого ждали? Мне уже стоит начать волноваться? Впрочем, к чему мне волноваться, если с батюшкой вашим уже в самое ближайшее время будет окончательный уговор, — самовлюбленно и даже издевательски протянул Аркадий Сабуров, при этом сально усмехаясь и чуть ли не облизываясь, как мартовский кот на сметану.

Этот избалованный юноша совершенно не знал отказов. Особенно со стороны тех девушек и женщин, которые явно находились ниже его по статусу. Как-никак, Сабуровы — древний и весьма знатный род. Кто-то из их предков так и вовсе в князья хаживал. Да и землицей эта фамилия владела изрядно: и в Калужской губернии, и в других регионах огромной империи имений у них хватало с лихвой.

Элеонора перевела взгляд на букет свежесрезанных роз, который ей подкинули под дверь какие-то пробегавшие мимо мальчишки — так, по крайней мере, сказал сторож на школьной проходной. В голове у девушки не переставая крутилась фраза, брошенная тем, кто в последнее время постоянно заставлял её думать о себе. И хотя Элеонора мысленно строго запрещала себе эти мысли, ничего не выходило.

«Барышням надо дарить цветы, а каждый цветок — это символ. Роза — это символ любви и страсти, особенно если она красная или бордовая», — сказал ей когда-то Прохор, прочтя одно из стихотворений.

«Гад! Какой же он гад!» — в отчаянии прокрутила в голове Элеонора.

— Вы что-то хотели сказать? — надменно поинтересовался Аркадий.

«Гад! Гад!» — продолжала мысленно ругаться девушка.

И нет, гадом она называла вовсе не Аркадия, хотя и считала его откровенным подонком. Она его сейчас попросту не замечала. Словно это монотонно тикали настенные часы, а не потенциальный жених стоял рядом, что-то говорил и настойчиво требовал к себе внимания.

— Элла? Ты что, меня вообще не слышишь? — уже не скрывая раздражения, повысил голос Сабуров.

— Не смейте так меня называть! Я вам не жена и никогда ей не буду! — вдруг выкрикнула Элеонора Рудольфовна, всей душой ненавидя себя за то, что проявляет так много эмоций. Ведь раньше она во всем и всегда оставалась безупречно холодной и расчетливой.

— Эка цаца! — нагло ухмыльнулся Аркадий, грубо схватил её за руку и рывком прижал к себе. — Ух, какая! Ох, и как же крепко я буду тебя любить, когда ты станешь моей женой! Да к чему ждать свадьбы? Давай-ка прямо сейчас! Надо же мне знать, какой товар я на рынке задорого покупаю.

Он начал силой прижимать её к себе, жадно ища губами её рот. Нора отчаянно крутила головой и в какой-то момент со всего размаху ударила