"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

слепого негатива, который работяги готовы были выплеснуть на людей в форме в любую секунду. И пусть я понимал, что в случае настоящей бойни из этой сотни мужиков едва ли наберется половина тех, кто реально пойдет до конца отстаивать свою правду, — полиции проверять это на собственной шкуре явно не хотелось.

Весьма вероятно, что прозвучи сейчас сухой ружейный выстрел в потолок или хотя бы грозное, поставленное предупреждение — толпа бы дрогнула и никто бы не рыпнулся. Русский мужик к власти привык относиться с опаской. Вот только те, кто пришел меня забирать, явно не ожидали такого слаженного отпора и откровенно растерялись.

Околоточный с мольбой косил глазом на молодого жандармского офицера, ожидая от него даже не столько моральной поддержки, сколько прямого приказа к действию. А тот, в свою очередь, растерянно моргал, глядя на ощетинившихся мужиков. Явный шок. Белая кость, дворянин, с пеленок привыкший к тому, что при виде мундира простолюдины покорно гнут спины да шапки ломают.

Хотя, если честно, мне хотелось верить в лучшее: возможно, этот юноша с погонами просто осознавал незаконность происходящего, потому и не рубил с плеча. Не может же быть, чтобы в Калужской губернии, где губернатором сидит весьма деятельный и не запятнавший свою репутацию человек, полиция сплошь состояла из отпетых негодяев и самодуров.

— Что здесь происходит? — внезапно прорезал напряженную тишину басовитый, властный баритон. — А ну, прочь с дороги!

Толпа неохотно, но быстро расступилась. В цех по-хозяйски, я бы даже сказал, с некой рабовладельческой уверенностью, вышагивая начищенными сапогами, вошел начальник Главных паровозных мастерских — господин Скорняков. Да, спектакль продолжается.

Об этом будут судачить в городе. Прошка, может и прозвище какое придумают, например, Паровоз, заставил многих господ, а еще весь завод, волноваться. Заварил я кашу, но иначе было просто нельзя. Иначе — это сломать себя, изменить принципами, потерять лицо.

Глава 10

Калуга. Главные паровозные мастерские.

10 мая 1887 год.

Лично я видел его лишь издали, мельком. И уж тем более ни разу не слышал его голоса — ни я нынешний, ни мой реципиент Прошка. А это красноречиво говорило о том, что начальствующая особа не так чтобы сильно марала руки повседневными заводскими заботами, предпочитая отсиживаться в теплом кабинете.

Так что у меня сразу появился скепсис по поводу того, что директор, или как так называется его должность, радеет за предприятие. Было бы иначе, то он и вчера никуда не уехал, а беспокоился и за завод и о заказе. Ладно люди, за них тут не так уж и принято беспокоиться.

Но авторитет у начальника завода был огромный. Тут же все, может только в меньшей степени ведущий инженер, дышать стали через раз и глазами поедают начальника.

— Господин Скорняков, — наконец отмер жандарм, вытягиваясь в струну. — Мы пришли, чтобы пригласить… одного ученика вашего завода на дознание. А вот сейчас увидели явное препятствие закону, о котором я буду вынужден доложить губернатору. Это что такое? Бунт? Мне нужно знать.

Сперва я подумал, что жандарм форменный идиот. Чего спрашивать? Сам определи. А после понял… Это он Скорнякову предлагает определить, что тут происходит, как угодно начальнику завода, то и есть. Ужас! И я еще грешил на коррупцию в будущем?

— Илья Александрович, — из-за широкой спины директора вынырнул наш ведущий инженер Николай Иванович и, перехватив инициативу, обратился прямо к жандарму: — Если же вопрос состоит исключительно в том, чтобы побеседовать с мальчишкой, то мы вполне можем предоставить вам место для дознания прямо здесь, на территории мастерских.

— А действительно, господа офицеры, ну побеседуйте тут. Как там в народе говорится? За спрос не дают в нос? — Скорняков сыто усмехнулся, закладывая большие пальцы рук за жилет. — Так же в народе говорят. И мне лишние слухи не нужны.

В принципе, такой оборот меня более чем устраивал. Идти в околоток, где в сырой камере можно ненароком, совершенно не желая того, «самоубиться» или свернуть шею, поскользнувшись? Нет уж, увольте покорнейше, подобная участь меня совершенно не прельщала.

Пауза затягивалась. Было отчетливо видно, что околоточный надзиратель, имеющий, видимо, какое-то местечковое влияние на офицера, сверлил того злым, недовольным взглядом. Полицейский словно безмолвно кричал: «Что ж ты молчишь, ваше благородие⁈ Мы же договаривались!». Вот только офицер решил иначе.

— Безусловно, господа, я считаю, что это приемлемый выход из положения, — деловито произнес жандарм, явно используя эту затянувшуюся паузу, чтобы собрать рассыпающиеся мысли и сохранить лицо. — Предоставьте нам, пожалуйста, помещение, чтобы мы могли спокойно допросить подозреваемого. Но предупреждаю: если по итогам я приму решение произвести законный арест, вы тому препятствовать не станете. А между тем, я все равно буду вынужден составить рапорт о том, сколь неблагодушная и взрывоопасная атмосфера царит у вас на заводе.

— Пожалуй, побеседуем в моем кабинете, — кивнул инженер, а затем властным жестом указал на выход из цеха. — Прошу вас, господа. Я вас провожу.

Я двинулся следом. На мгновение мне, по старой, въевшейся в подкорку привычке, страшно захотелось свести руки в замок за спиной, словно меня уже конвоируют по этапу. Но я вовремя одернул себя и, напротив, расслабленно опустил их вдоль туловища, дабы не соблазнять конвой.

Арестовывать они меня пришли, надо же… Я шел сквозь расступающийся коридор хмурых рабочих и спиной чувствовал их тяжелые взгляды. Если бы пять минут назад здесь проскочила хоть одна шальная искра — один Бог знает, какой бы кровью умылся сегодня этот завод.

Было совершенно понятно, что большинство из этих хмурых заводчан в случае настоящей заварухи пошли бы по этапу прямиком на каторгу. Даже те, кто просто жался бы к кирпичной стенке и не участвовал в драке, которая чудом не состоялась, но густой, металлический запах которой все еще отчетливо витал в спертом воздухе цеха. Загребли бы всех, не разбираясь.

Мы вошли в кабинет инженера, пахнущий дорогим табаком и чертежной калькой. Жандармский офицер по-хозяйски, с легким скрипом портупеи, опустился в массивное кожаное кресло за столом. Мне присесть он, разумеется, не предложил. Я и сам рассудил, что излишняя наглость с моей стороны может повлечь за собой слишком много ненужных проблем, поэтому просто остался стоять посреди кабинета. Ничего, ноги не отвалятся. Спину гнуть перед ним я не собирался, а постоять — постою.

— Околоточный, — внезапно нарушил тишину жандарм, даже не взглянув на топчущегося у дверей полицейского. — Думаю, дознание я проведу без вас. Оставьте нас.

— Но, господин…

— Что? — взъярился офицер, а околоточный вынуждено заткнулся.

В его голосе скользнула такая нескрываемая, ледяная