"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

— Иди… иди и всем в цехах скажи, что с тобой всё хорошо, — хрипло выдавил он, глядя на меня совершенно ошалевшими глазами. — Господи… ну как же ты так? Своими собственными словами… чуть было настоящий бунт не начал, а потом их же вокруг пальца обвел!

Я стоял и смотрел на него, даже не понимая до конца: то ли старый инженер искренне сокрушался тому, по какому тонкому льду я только что прошел, то ли в его голосе звенело неподдельное, почти мистическое восхищение моим умением заговаривать зубы самой смерти.

Николай Иванович скользнул в кабинет почти мгновенно, едва за молодым жандармом захлопнулась тяжелая, обитая дерматином дверь. Его лицо было бледным, а пальцы нервно теребили пуговицу на сюртуке. И, признаться честно, такая стремительность меня не особо обрадовала.

Я отчаянно не хотел, чтобы этот влиятельный человек опекал меня настолько явно и плотно. В этой ситуации я начинал выглядеть в чужих глазах — да и в своих собственных — словно неразумное, нашкодившее дитя, абсолютно не отвечающее ни за свои резкие слова, ни за опасные действия. А Николай Иванович, получается, вынужден бегать за этим дитём, подтирая за ним лужи, без отдыха и выходных, как заботливый родитель.

Мне была жизненно необходима его протекция. Я хотел, чтобы этот человек и дальше решал мои вопросы в высших кругах и помогал с неизбежными проблемами, но делать это он должен был без особого, чрезмерного напряжения для себя. Иначе я его просто спугну. Закономерность старая как мир: лишние, токсичные проблемы не нужны никому и никогда, какими бы благими намерениями ни был вымощен путь.

Но, черт возьми, если заглянуть в самые глубины души… Как же это было чертовски приятно — осознавать, что за тебя искренне беспокоятся. Или я ошибаюсь.

Когда мы вышли из конторы во внутренний двор, меня встретила тишина. Десятки угрюмых, перемазанных сажей мужиков стояли у входа в административный корпус. Они не работали. Они курили, сплевывали под ноги и явно ждали исхода того самого допроса, который мне, по их разумению, жестко учинял жандармский офицер. Знали бы эти суровые пролетарии, как именно проходил этот «допрос» и кто кому там читал лекции по криминалистике…

Впрочем, в моем текущем, весьма шатком положении было бы даже стратегически неплохо поддержать среди мужиков это глухое, мрачное напряжение. Пусть считают меня жертвой полицейского произвола. Так надежнее. Так ко мне с сочувствием и с уважением.

Передо мной во весь свой немалый рост вырисовалась фундаментальная проблема. Я не мог идти к себе домой. Это было равносильно самоубийству. Если прошлой ночью за мной уже пришли те отморозки, то где, скажите на милость, гарантии, что они не вломятся в мою дверь этой ночью? С топорами или ножами.

Вариант постоянно ночевать у Игната или еще у кого-то был откровенно дрянным. Это решение из разряда «только на самый крайний, безвыходный случай». И этот лимит крайних случаев я уже исчерпал, проведя у чужого очага минувшую ночь. Долго злоупотреблять гостеприимством, подставляя под удар других людей, я не имел права.

В голове крутились самые дикие варианты. Более того, у меня даже проскользнула одна до абсурда интересная идея. Я понятия не имел, где сейчас носит Эраста. На работу он сегодня так и не соизволил явиться. Если вдруг этот слизняк окончательно струсил, бросил свою гороподобную, монументальную жену и спешно смотался из города от греха подальше, то я бы… Да я бы даже не был так чтобы сильно против перекантоваться пару ночей у этой грандиозной женщины!

Нет, конечно же, я ни о чем таком не думаю… Хотя нет, кого я обманываю? Думаю, раз вслух сам с собой это обсуждаю. Но, видит Бог, ничего предосудительного и греховного с этой монументальной дамой я сотворить не посмею! Да и ей, если что, категорически не разрешу.

Мой интерес был сугубо практическим. Дело в том, что на их заднем дворе стоял такой замечательный, добротно срубленный то ли домик для редких гостей, то ли просто особо качественная, капитальная постройка сарая. Вот там, вдали от чужих глаз, я бы с огромным удовольствием расположил свой тайный цех по ремонту и модернизации домашних механизмов. Идеальное укрытие.

Но, поразмыслив, я со вздохом отмел и эту идею. Слишком много неизвестных. Значит, нужно действовать иначе. Идти в логово зверя.

Я сунул руку в карман порток и нащупал там, в самом шве, пришитый мной же позавчера потайной карманчик. Даже не карман, а так, крохотную заплатку-дулю. В ней при желании мог бы спрятаться серебряный рубль, или, если повезет, золотой червонец. Но сейчас там лежало нечто гораздо более ценное. Там надежно, впритирку, помещалось то самое найденное колечко.

Кольцо, которое наверняка же Буримов считает, что отдано моей сестре. Ценность отдать просто необходимо. Так что тут и повод с кольцом и причина, чтобы объясниться и понять, к чему мне готовиться. Война? Так хотя бы я буду знать, что ее горячая фаза точно идет. Тогда и действовать можно. Человек я маленький, но силенок хватит, чтобы линуть керосина на дом и поднести спичку.

Насколько я лакомая добыча для криминального мира Калуги? Не вериться, что важная, но все же. А может, если повезет и я сыграю правильно, удастся даже заключить сделку и договориться о том, чтобы меня и вовсе не трогали. Откупиться.

Хотя, кого я пытаюсь обмануть? Я их всё равно трону. Достану каждого. Мне остаётся только одно — точно, без права на ошибку, определить, кто именно убивал моего отца в ту ночь. А в том, что это сделал либо сам Буримов, либо его ближайшее, прикормленное окружение, я уже не сомневался ни на секунду. И сейчас, пока я шел сквозь расступающуюся толпу рабочих, внутри меня, за грудиной, глухо и страшно клокотала темная, неистовая жажда мести.

Грохот паровых молотов из кузнечного цеха отдавался мелкой дрожью в подошвах сапог. Рабочие медленно, нехотя растекались по своим местам, все еще переваривая визит жандармов. В этот момент из серой, пропитанной угольной пылью массы мастеровых вынырнула сутулая фигура.

— Если будет худо, мы с товарищами тебя поддержим, — бросил мне хромающий Скороход.

Сказал он это тихо, не сбавляя шага, словно бы случайно проходил мимо и просто мысли вслух озвучил. Тот самый неприметный Скороход, над чьей увечной походкой и вечной угрюмостью некоторые в цехах имели глупость посмеиваться. А он, судя по всему, был здесь чуть ли не первым революционером. Ну, по крайней мере, в авангарде рабочего класса калужской губернии.

Глядя в