"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

Хотя нет. Вода тут не поможет. Куда надежнее будет устроить ему очищение огнем.

Тяжелая дубовая дверь ресторана глухо захлопнулась за моей спиной, отсекая звон посуды, ресторанный гул и ту вязкую, злую тишину, которую я оставил за столиком Буримова.

Я вышел на улицу с четким, пульсирующим в висках убеждением: в покое меня, конечно же, не оставят. Слишком уж сильно я ударил по его самолюбию. Тот разговор, который я затеял, не просто задел местного авторитета — он его публично унизил. И все же он стерпел. Я спиной чувствовал его тяжелый, полный ненависти взгляд, пока шел к выходу.

Буримов понимал, что жестоко наказывать меня прямо здесь, на глазах у публики, ему не с руки. Как-никак, этот бандит изо всех сил старается отыгрывать роль местного Робин Гуда. Правда, образ этот был слеплен из дешевого гипса: на деле он не так чтобы много брал у богатых, а уж бедным, как мне кажется, не отдавал вообще ничего. Если, конечно, не считать жалких подачек — показного финансирования воскресных и праздничных обедов для неимущих. К слову, баланда там была настолько скудной и пустой, что даже в суровой среде рабочих, которые отродясь не шиковали, считалось позором хлебать эту еду.

Но я понимал и другое: прямо сейчас, по горячим следам, его цепные псы ко мне не завалятся. Сначала за мной установят плотную слежку. Мой блеф — вскользь брошенное упоминание о том, что за моей спиной стоит некая крепко спаянная группа рабочих, — явно достиг цели. Буримова это не просто заинтересовало, его это напугало.

Я уже успел проанализировать расстановку сил: как такового большого и обученного силового блока у этого «благодетеля» просто нет. Вся его власть держится на одном единственном Решале. Жутком типе, который не умеет говорить, а потому все переговоры с оппонентами ведет исключительно в одну сторону — физическое устранение или жесточайшее запугивание, ломающее людям кости и волю.

С этими мыслями я свернул в неосвещенный переулок. Тень у кирпичной стены вдруг отделилась от кладки и шагнула мне наперерез.

— Все у тебя по добру? — раздался из полумрака напряженный, по-взрослому боевитый голос Игната.

Парень стоял, сжавшись как пружина, готовый в любую секунду броситься в драку.

— По добру, друг мой, боюсь, уже не будет, — философски заметил я, вглядываясь в темноту переулка. — Но я делаю то, что должно, и пытаюсь просчитать то, что будет.

Я присмотрелся и едва не поперхнулся воздухом. Игнат привел сюда, наверное, всю свою уличную банду. Человек двадцать, если не больше, рассредоточились по округе. Некоторые совсем еще пацаны играли в шпионов, неловко, но старательно тихорясь за углами и мусорными баками. Причем, вот же мелкие паразиты, они пришли не с пустыми руками! В тусклом свете далекого фонаря я заметил, как они сжимают какие-то обрезки труб и тяжелые палки, а по оттопыренным карманам курток было ясно — там лежат булыжники.

На секунду горло перехватило. Я искренне умилился. Вот правда, чертовски приятно и тепло на душе, когда видишь, что за тебя готовы драться насмерть. Жаль только, что этой моей «гвардии» в большинстве своем нет и шестнадцати лет. А ведь если эту дикую, отчаянную братию взять в оборот, дать им дисциплину и слегка подготовить — с ними можно выходить на войну против серьезного криминала. И не только в Калуге.

Даже не для того, чтобы самим занять освободившуюся криминальную нишу. Нет. Скорее для того, чтобы этот криминал выжечь каленым железом. В последнее время в голове все чаще крутилась сумасшедшая идея: создать что-то вроде «Дозора». Неофициальную, но жесткую общественную организацию, которая своими методами следила бы за порядком на улицах города.

Может, когда-нибудь из этого и выйдет толк. Технически, для этого нет никаких непреодолимых преград, кроме одной: нужно заручиться железобетонной поддержкой кого-нибудь из очень влиятельных людей, сидящих в высоких кабинетах. А уж как организовать и сколотить в единый кулак таких вот отчаянных парней, я уверен — разберусь.

— Ну, бойцы, пошли ко мне в гости, — усмехнулся я, хлопнув Игната по плечу и давая знак остальным выходить из тени.

— А у тебя не опасно? — мгновенно подобрался Игнат, цепко оглядывая улицу за моей спиной.

— Для меня сейчас опасно везде, — честно признался я. — Но в самое ближайшее время ко мне точно никто не сунется. Будут выжидать. Да и к тому же, в квартире полно разрухи, много чего нужно чинить. Вот заодно и устроим конвейер, в двадцать пар рук дело пойдет куда быстрее.

— Ну, понятно, — с важным видом кивнул Игнат.

Я лишь про себя усмехнулся. Как же, понятно ему, что такое конвейер. Ну хочет парень выглядеть передо мной бывалым, умным и всё понимающим — не буду ему мешать. Пусть держит фасон, для уличного пацана авторитет важнее хлеба.

В этот момент из темноты переулка выступили несколько плотных теней.

— Ну это… Паровоз, пойдем мы! — прогудел один из мужиков, переминаясь с ноги на ногу.

Те самые заводские, которые пошли со мной в ресторан создавать массовку. Посидели, перекусили за мой счет, да еще и получили на руки целый рубль. А теперь вот — мавр сделал свое дело, мавр может уходить. К тому же завтра они на завод не пойдут — смену им, как договаривались, закроют. Отлично устроились мужики.

Но, с другой стороны, я не мог сказать про них дурного слова. Хорошо, конечно, что не началась поножовщина и моей импровизированной «гвардии» не пришлось вступать в дело. Кто знает, как бы они себя повели, начни Решала ломать стулья? Может, бросились бы в драку, а может, остались бы сторонними наблюдателями или вовсе дали деру. Вот тогда были бы вопросы. А так они честно отработали свой хлеб: само их мрачное, монументальное присутствие за моей спиной позволило мне вести разговор с Буримовым на равных, не боясь, что меня вышвырнут из зала, как нашкодившего щенка.

— А почему «Паровоз»? — всё-таки не удержался я от вопроса.

Нет, логика вроде бы лежала на поверхности: я работаю на паровозостроительном заводе. Но вряд ли прозвище приклеилось только из-за этого — иначе у нас в цехах каждый второй откликался бы на Паровоза.

Из группы рабочих шагнул вперед Степан — тот самый могучий, кряжистый мужик, с которым мы когда-то жестко столкнулись на проходной. Он смерил меня тяжелым взглядом и усмехнулся в усы:

— Да потому что прешь, как тот паровоз. Напролом. Пыхтишь, скрипишь, а пробиваешься — хоть через снег, хоть через начальство. Поверь,