"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

дешевого мыла, добавил щелочной золы из печей и выварил всё это добро так, что ткань скрипела. На заводе ведь как бывает — вытрешь лоб от пота казенной тряпкой, а лицо становится еще чернее от въевшейся мазутной сажи. Теперь же ткань не оставляла на коже грязных разводов, что после возни с тяжелыми, промасленными деталями было настоящим спасением.

— Давай, Матвей Ильич, собирай людей, — сказал я, оборачиваясь к старому мастеру.

— Ох, затеял ты дело неладное… — глухо пробурчал старик в седую бороду.

Он тяжело вздохнул и перевел взгляд на Ульяна. Тот, черный от чугунной пыли, навалился грудью на станину остановленного станка и тяжело, со свистом глотал спертый цеховой воздух, не в силах даже разогнуться.

— Матвей Ильич, ну Ульяна же мужики не послушают, к чёрту пошлют — вон он, еле дышит, — принялся увещевать я старика. — А вы нынче в нашем цеху самый уважаемый человек. Раньше, конечно, был спор, кому первенство держать — тебе или, царствие ему небесное, Даниле. А нынче, кроме вас, никого с таким весом не осталось. Одни молодые да скромные. Работают-то они добротно, рук не жалеют, а вот сказать людям веское, ладное слово, чтоб послушались — не могут.

Вернее сказать, я и сам здесь всё ещё числился учеником. Но нужно было ломать эту систему. Еще вчера я снова ходил к ведущему инженеру, пытаясь объяснить суть сцепки на чертежах, но тот лишь брезгливо отмахнулся.

— В металле соберешь, покажешь мне в деле, и чтоб работало без сбоев. Вот тогда сниму с тебя ученические нашивки, будешь подмастерьем, — сухо бросил он, даже не поднимая глаз от бумаг.

Конкурс среди учеников на звание подмастерья должен был состояться на днях. Провести его, кроме самого ведущего инженера и его помощника, было некому. Но начальству сейчас явно было не до того: по заводу упорно пополз слух, что с инспекцией пожалует сам губернатор. Ждали его не то на этой неделе, не то на следующей. Скорее всего, всё же на следующей, потому что на календаре стояла пятница.

А завтра суббота. И если для нас, чумазых заводских рабочих, это был обычный, изматывающий трудовой день, то начальствующие лица по выходным рвать жилы не привыкли. Более того, с пятничного вечера в благородных собраниях начинали давать балы, устраивали приемы и званые ужины. До вагонных ли сцепок тут господину инженеру?

Я смотрел на пыхтящие трубы калужского завода и думал о том, что в этом ритме заключается весь сегодняшний мир. Мир неумолимо ускорялся. Люди вокруг начинали жить быстрее, жаднее. Старики по привычке сокрушались, что молодёжь вечно куда-то спешит, суетится, что нет у них времени степенно посидеть, чайку попить, да подумать, оттого и поступки их, мол, бездумные. Но в этих стариковских ворчаниях крылось лишь оправдание лени и неспешности прошлых, патриархальных десятилетий.

В той жесткой, лязгающей шестеренками стадии капитализма, в которую сейчас с размаху вступала Российская империя, ждать было смерти подобно. Будешь сидеть на завалинке и глубокомысленно чесать бороду — другие начнут действовать, перехватят заказ, внедрят патент. И в итоге ты останешься на обочине истории, ни с чем. Лишь наедине со своими великими, но никому не нужными мыслями.

Люди нехотя стянулись к нашему верстаку. Рабочих рук в цеху катастрофически не хватало: на всю огромную площадь оставалось всего три полноправных мастеровых да четыре подмастерья. А вот количество безымянных учеников даже строгому учету не поддавалось — текучка была страшная. Одни приходили, не выдерживали адского труда и сбегали, других выгоняли за пьянство или криворукость, и на их место тут же заступали новые.

Постоянных, официально оформленных учеников числилось всего пятеро. И дело было даже не в жадности мастеровых — за каждого подопечного заводская контора, между прочим, доплачивала к жалованью по два, а то и по три рубля сверху. Проблема крылась в другом: мастера просто не умели ни с кем общаться. Большинство из них были людьми забитыми, угрюмыми. Уткнутся с утра в свой станок, ссутулятся и точат деталь до самого гудка, обмениваясь друг с другом разве что матом. От того, как мне кажется, и работа в цеху не всегда шла ладно.

Людей с такой жилкой, как у Матвея Ильича, в этом времени вообще было немного. Старик умел виртуозно сбагрить черновую работу на других, но при этом находил нужные слова: где-то мог сурово припугнуть, где-то — поощрить так, что пацаны потом летали как на крыльях.

— Вот что я вам скажу, люд рабочий, — покряхтев и насупив седые брови, начал Матвей Ильич. Он мастерски напустил на себя вид великого мудреца. — Так, как в нашем цеху нынче заведено, больше быть не может! Чистота и порядок у станков должны соблюдаться неукоснительно…

Тут старик запнулся и бросил на меня быстрый, ищущий одобрения взгляд. Но заводские — мужики тертые. Они были далеко не слепыми и прекрасно понимали, откуда на самом деле растут ноги у этих внезапных новшеств.

— Да говори уже прямо, не тяни ты как паровоз! — вдруг усмехнулся из толпы Митрофан. — А то мы не ведаем, чьи это слова и кто тебя, Матвей Ильич, нынче наущает.

Митрофан перевел цепкий взгляд на меня. Это был крепкий, толковый подмастерье. На мой взгляд, ему было лет двадцать пять, не меньше. Работал он справно, соображал быстро, и из всех присутствующих именно он мог бы стать настоящим неформальным лидером цеха. Но подмастерье — это всё еще не мастер. Веса в заводской иерархии у него маловато, за собой людей не поведешь. Потому-то я и был уверен, что меня, обычного ученика, слушать не станут, и намеревался действовать чужими руками — через авторитет Матвея.

Но, как оказалось, от людей не укрылось моё недавнее плотное общение с ведущим инженером. Да и слава по заводу уже успела разлететься: рабочие шептались, пересказывая байки о том, как я — то ли по уму, то ли каким-то ведьминским чутьем — вычислил диверсанта, который собирался крупно напакостить всему заводу.

— Раз уж ты с самим начальством на равных говорил, то давай, вещай сам, — добавил Митрофан, скрестив на груди тяжелые, перемазанные в мазуте руки. — Авось что мудрое скажешь.

— Будь по-вашему, — спокойно отозвался я и шагнул вперед из-за широкой спины растерявшегося Матвея. — Разве же вам самим неприятно будет, если в нашем цеху появится человеческий порядок? Но чистота — это только начало. Последние дни я внимательно смотрел, кто и как из вас работает. Я еще согласую это с инженером, но хочу сделать так, чтобы мы больше не толкались локтями, выполняя одну