"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

и ту же деталь от начала до конца. Мы распределим обязанности. Каждый станок и каждый человек будет выполнять только одну конкретную операцию, одно задание. Но делать её будет быстро и хорошо. Конвейер.

Толпа недоуменно загудела, переваривая услышанное.

— О! — вдруг звонко выкрикнул один из чумазых мальчишек-учеников. — А нам в земской школе рассказывали! Что такие вот мануфактуры раньше были… ну, когда работу на мелкие части дробили и между всеми распределяли. Что это в Европе дало… этот… как его…

Мальчишка запнулся и начал остервенело тереть затылок, словно это механическое движение могло помочь ему вытрясти из головы заученный на уроках материал.

— И это дало мощнейший толчок для развития всего капиталистического производства в Европе, — негромко, но веско закончил я за мальчишку, глядя в лица притихших рабочих. — Тот самый толчок, за которым наша империя гонится до сих пор. И всё никак не может угнаться.

При упоминании о Европе перед мысленным взором вдруг возник до боли ясный образ. Элеонора Рудольфовна. Строгая, невероятно красивая учительница, стоящая у меловой доски и увлеченно рассказывающая о становлении мануфактурного производства. Сердце предательски защемило. И дело было даже не в тех трепетных, глухих чувствах, что я питал к этой недосягаемой женщине. Меня душила жгучая ненависть к собственному бессилию. Нас разделяла великая, непреодолимая сословная пропасть, перепрыгнуть которую обычный фабричный чумазый ученик не мог при всем желании.

Я тряхнул головой, отгоняя наваждение, и снова посмотрел на хмурые лица мастеровых.

— Для начала предлагаю вот что. Всем цехом дружно беремся за уборку. Никакой вековой грязи под ногами и на верстаках быть не должно. Железо должно блестеть! И второе… — я обвел мужиков взглядом. — Предлагаю скинуться и создать рабочую кассу взаимопомощи. Из нее, во-первых, будем регулярно закупать нормальное мыло. Чего греха таить — мы приходим со смены, несет от нас прогорклым маслом и потом, как от свиней. Нормально отмыться нечем. А во-вторых… Если у кого в цеху приключится беда, чтобы у нас всегда была общая копейка поддержать человека.

Я замолчал, выдерживая паузу. Момент был скользкий. Сейчас мои пока еще скромные инициативы должны были встретить либо одобрение, либо глухое, злобное отторжение — никто не любит расставаться с кровными.

— А ведь верно Прохор говорит, — веско вставил свое слово Матвей Ильич, заступаясь за меня. — Что же мы, братцы? Данила преставился, а мы семье его, вдове с детишками, ни копейкой не подсобили! Понятно, что никому не охота рублик-другой от получки отрывать в общую кружку. Но что поделать? У каждого из нас беда может на порог шагнуть, когда без чужого плеча — никак. На заводе увечья каждый день выходят. Так хоть на костыли покалеченному брату деньгу соберем!

Толпа глухо загудела. Никто больше не высказался против. Люди переглядывались и хмуро кивали, соглашаясь с железной правотой старика.

— Вот и о другом хотел я с вами договориться, — почувствовав опору, жестче продолжил я. — Нельзя нам больше без техники безопасности. Это правила такие, строгие, которые блюсти надо неустанно, чтобы пальцы в шестернях не оставлять. Очки защитные каждому за станком нужны! Выдать их должно руководство завода, я об этом с инженером еще поговорю. Но если начальство откажет… Разве же нам глаза наши не дороги? Сами скинемся и сладим, чтоб горячей стружкой не выбило. Иначе через десять лет такой каторги каждый второй из нас ослепнет!

Рядом раздался тяжелый, исполненный застарелого горя вздох. Я скосил глаза — Матвей Ильич низко опустил голову. Он был как раз из тех, кто за годы у станка посадил зрение почти окончательно. Старый мастер видел теперь лишь размытые силуэты в цеховом полумраке, не различая деталей. Без помощи зрячих учеников он был уже как без рук.

— Так как же всё это в жизнь-то воплотить? — вдруг подал голос один из мастеровых с задних рядов. — Тут же порядок нужен… Ученость на такое потребна!

Выкрикнул — и тут же испуганно втянул голову в плечи, спрятавшись за спины товарищей, словно сболтнул лишнего начальству.

— Насчет учености не переживайте. Я всё это и сделаю, — твердо ответил я.

Оно и понятно: раз уж я эту кашу заварил, раз прозвучала инициатива, то мне ее на своих плечах и тащить. Отступать я не собирался. Глядя на этих измученных трудом мужиков, я ясно понимал одну историческую истину. То, что на российских заводах сейчас напрочь отсутствует охрана труда, что покалеченный рабочий остается один на один со своей бедой и вмиг превращается из уважаемого кормильца в нищего калеку — именно это и станет главным детонатором грядущих потрясений.

Именно эта безысходность скоро толкнет рабочий класс в объятия радикальных политических течений. Революционеры пообещают им то, чего не дает империя: безопасность, страховку и право на жизнь. И чтобы не допустить большой крови в будущем, начинать менять этот жестокий порядок нужно было прямо сейчас. С одного грязного цеха в Калуге.

— Так если вы не против, товарищи, то давайте прямо сейчас и приступим к уборке, — решительно подытожил я.

Мужики переглянулись, кто-то в сомнении пожал плечами, но слова уже упали на благодатную почву. Рабочие нехотя похватали лопаты, скребки и метлы. И в цеху, наконец, началась масштабная битва с вековой копотью, промасленной грязью и откровенно раскиданными по всем углам тяжелыми инструментами.

Глядя на то, как лопаты со скрежетом сдирают с пола окаменевшую стружку, смешанную с мазутом, я не переставал удивляться. Меня искренне поражало: как так вышло, что перед визитом самого губернатора руководство Главных паровозных мастерских даже не озаботилось тем, чтобы навести в цехах хоть какой-то марафет?

Хотя, если поразмыслить, ответ был очевиден. Заводское начальство сейчас явно суетилось совсем в другом месте: готовили шикарные столы, стелили скатерти, выставляли дорогие французские коньяки и хрусталь, чтобы встречать исключительного гостя по высшему разряду. Маршрут высокой инспекции давно был утвержден, и наш пропахший потом и железом черновый цех в него явно не входил. Губернаторам такое не показывают.

Этим утром, когда я только пришел на смену, надзиратель Рудольф Карлович, наскоро проверив наличие личного состава, тут же умчался на улицу. Я выглянул в окно и всё понял: на путях чуть поодаль стояли два новеньких паровоза. Их сейчас в авральном порядке, до кровавых мозолей начищали ветошью до зеркального блеска, а кое-где прямо на ходу подкрашивали. Классические потемкинские деревни.

Несложно было догадаться, что губернатору с помпой презентуют именно эти два готовых локомотива. И у меня насчет этого показательного блеска зрели серьезнейшие планы. Губернаторский визит — идеальный рычаг, чтобы сдвинуть с мертвой точки то новшество, которое я