"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

К сожалению, в обход ведущего инженера мне этот проект ни за что не протолкнуть. Значит, в ближайшее время нужно вырвать возможность для разговора с ним с глазу на глаз. Я был уверен: как только до инженера дойдет, что именно я изобрел и какие барыши это сулит, у него тут же алчно зачешутся руки забрать всё себе.

И вот тут мне нужно было не прогадать. Отдавать свою идею задарма я не собирался — нужно было во что бы то ни стало стать соучредителем патента. Как именно работает патентное право в Российской империи, я пока толком не знал, но выяснить это нужно было срочно.

А тем временем работа в цеху спорилась. В какой-то момент мужики, разогрев мышцы, густо и протяжно запели рабочую артельную песню. Под этот тягучий, грубый ритм махать метлами и скрести лопатами стало как-то слаженнее, легче.

— Прохор! — вдруг вырвал меня из мыслей тихий голос.

Ко мне вплотную подошел подмастерье Митрофан — тот самый, что активнее всех поддержал меня в споре. Он оглянулся по сторонам и, перекрывая шум работы, зашептал мне прямо в ухо:

— Тебе тут товарищи просили передать… Приглашаем тебя на вечерний разговор. В тайное место. Уж больно правильные дела ты сегодня затеял, да и говоришь ладно, за душу берет. Нам в кружке такие толковые товарищи ой как нужны. Вечером за тобой зайду, вместе сходим. Только смотри, не болтай никому. А то здоровье на заводе потерять — раз плюнуть.

Он многозначительно, тяжело посмотрел мне в глаза и отошел к своему верстаку.

Вот так новости. Позвали в тайный кружок, да еще и пригрозили для острастки. Но, немного поразмыслив, я решил, что посетить это нелегальное собрание всё-таки стоит. Хотя бы для того, чтобы понимать, чем дышат эти люди и чего они реально хотят. Если повезет, через их подпольную солидарность у меня получится протолкнуть полезные вещи прямо здесь, локально, в наших паровозных мастерских.

Я ведь ни разу не теоретик. Мне чужды все эти марксистские догмы и большевистские прокламации, хотя, при желании, я мог бы заткнуть за пояс любого их оратора, опираясь на знания из будущего. Но я был и остаюсь прагматиком, человеком дела. Моя цель проста: здесь и сейчас улучшить рабочую атмосферу, обезопасить труд и сделать жизнь этих суровых людей хоть немного светлее. А вот лезть в пламенные революционеры, на баррикады — увольте. В такие игры я не играю.

— Прохор! — вдруг истошно прокричал мальчишка-посыльный, врываясь в клубы пыли у входа в цех. — Беги к воротам! Там к тебе барышня пришла!

Шкрябанье лопат и песня резко оборвались. Все мужики как по команде прекратили работу и уставились на меня. В повисшей тишине дед Матвей Ильич степенно разгладил седую бороду и сально, с хитрым прищуром усмехнулся:

— А погляньте-ка, братцы, как оно выходит! За Прошкой нашим уже барышни на завод бегают! Мужает пацан!

Цех тут же грохнул густым, раскатистым хохотом. Мужики заржали в голос, одобрительно улюлюкая, опираясь на лопаты и толкая друг друга грязными локтями.

И что в этом было такого уж гомерически смешного? Может, их забавляло само это резкое противоречие: чумазый, промасленный насквозь заводской ученик — и вдруг у ворот его ждет какая-то «барышня»? Если честно, я и сам в глубине души был уверен, что к такому, как я сейчас, ни одна приличная девушка на пушечный выстрел не подойдет.

Бросив ветошь на верстак, я направился к выходу из цеха, с глухим раздражением удивляясь тому, как вдруг предательски задрожали колени. Юношеское тело реагировало помимо моей воли, выдавая волнение с головой. Нужно было срочно унять эту дурацкую дрожь, вогнать эмоции в жесткие рамки. Они мне сейчас изрядно мешали, сбивая весь мой холодный, прагматичный настрой.

Пора заканчивать с этой неопределенностью. Нужно решать всё здесь и сейчас, глядя ей прямо в глаза. Расставить все точки над «i», чтобы четко понимать: есть ли у меня хоть призрачное право на что-то рассчитывать? Есть ли шанс перекинуть мост через ту самую сословную пропасть? Или же надо рубить концы с плеча, по старой пословице: с глаз долой — из сердца вон. Задушить эту болезненную блажь в зародыше, пока она не спутала мне все планы.

Подходя к тяжелым заводским воротам, я уже не сомневался в том, кого именно там увижу. Я не просто знал. Я чувствовал это каждым натянутым нервом.

Глава 16

Калуга. Главная паровозная мастерская

13 мая 1887 года

Она стояла чуть поодаль, намеренно зайдя за угол кирпичного цеха, чтобы скрыть нашу встречу от лишних глаз. Затейница. Напускала на себя неприступный, подчеркнуто деловой вид, но легкая неуверенность во взгляде выдавала ее с головой.

А выглядела Элеонора поразительно. Элегантное бежевое платье казалось абсолютным, почти кричащим диссонансом на фоне вездесущей кирпичной пыли и тяжелого заводского смрада. Волосок к волоску — прическе явно было уделено немало времени перед зеркалом, причем один игривый локон у виска был оставлен совершенно осознанно. И легкий, едва уловимый тон помады на губах… Раньше Элеонора не позволяла себе ни грамма косметики. По крайней мере, я этого не замечал. Красотка. Глаз не оторвать — да я и не пытался, рассматривал в оба, чтобы запечатлеть такой совершенный образ в памяти.

— Мадемуазель, — с легким полупоклоном произнес я и, к полному изумлению Элеоноры Рудольфовны, уверенно взял ее изящную кисть.

Лобзать и слюнявить прелестную ручку девушки, которая мне определенно нравилась, я не стал — лишь галантно обозначил поцелуй, застыв в миллиметре от кожи. Боковым зрением я заметил, что мои собственные пальцы, в которые намертво въелась въедливая рабочая грязь, выглядят на фоне ее светлой кожи откровенно нелепо. Внутри шевельнулся укол стыда, но внешне я не дрогнул, не выдав своего смущения ни единым мускулом.

Со стороны это, наверное, смотрелось комично: словно каждый чумазый ученик мастерового в Российской империи нынче готов целовать барышням ручки и декламировать стихи по-французски. Хотя с языками вышел промах. Английский я знал, немецкий — чуть хуже, а вот французскому меня не учили. Не принято было в Советском Союзе манерничать и грассировать.

— Вы паясничаете? — тихо спросила Элеонора, глядя почему-то не мне в глаза, а на свою вытянутую руку, которую я всё еще мягко удерживал.

— Вы про манеру общения, которую я выбрал с вами?

— Да. Вы словно бы подражаете дворянскому аристократизму, — она наконец потянула кисть на себя, словно желая спрятать ее от греха подальше в сумочку.

— Отнюдь,