"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

Ну, например, сломанные самовары, керосиновые лампы, лампады, хитрые замки или что-то подобное. Мы восстанавливаем, вы ставите на прилавок и продаете. Свой честный гешефт с этого стабильно получаете. Как вам мысль?

Улыбка мгновенно слетела с лица торговца. Он резко подобрался, оглянулся по сторонам, словно затравленный зверек, выискивая в толпе городового, и злобно прошипел:

— А ну, пошел вон отсюда! Я честный купец! Ворованным не торгую и с татями дел не имею!

Он уже хотел было сгрести свой товар подальше от меня, но я не сдвинулся с места.

— Вы не поняли, уважаемый, — я спокойно и твердо выдержал его тяжелый, испуганный взгляд. — Никакого воровства. Будем чинить то, что люди сами выбрасывают на свалки, полагая, что вещь отжила свое. Или будем выкупать за копейки откровенный лом, который, как все думают, починке не подлежит. Восстановим, отполируем — и вам на реализацию. Ничего краденого. Ни одной вещи с темным прошлым. Мне, знаете ли, на пустом месте сложности с полицией тоже совершенно ни к чему.

Мужик перестал дергаться и подозрительно прищурился, вслушиваясь в мои слова. Моя уверенность подействовала на него успокаивающе.

— Ну, ты сперва принеси мне хоть что-нибудь, а там уже глядеть будем, — купец огладил свою роскошную бороду, не спеша давать обещания. — С пустого места чего говорить? Может, ты себе в голове златые горы надумал, а на деле пшик выйдет. Но запомни: если уж купец Петров по рукам ударил, то это крепче любой сургучной печати. И еще… Слово-то ты какое чудное сказал. Чего ты доходом там называешь?

— Да это словечко заезжее вырвалось, от приезжих коммивояжеров нахватался, — глазом не моргнув, соврал я.

Я не стал развивать тему, чтобы не сболтнуть еще чего-нибудь из лексикона будущего. Лишь слегка поклонился — ровно настолько, чтобы оставить о себе вежливый, приятный шлейф делового человека, а не базарного попрошайки. Развернулся на каблуках новых, точнее, «новых старых» сапог и направился в сторону дома.

По дороге я сгреб своих ребят в кучу. Вечерний рынок, как оказалось, был не просто местом торговли, а настоящим бурлящим котлом, пристанищем для самых разных личностей. Пока мы шли сквозь ряды, я физически ощущал напряжение. Местные пацаны, промышлявшие тут карманной тягой и мелким воровством, провожали нас колючими, злыми взглядами. Они явно враждебно относились к банде Игната, считая рынок своей законной территорией.

Моя уличная пехота тоже подобралась, ощетинилась. Мои ребята исподлобья зыркали на местных босых оборвышей, готовые в любую секунду сцепиться в клубок.

«Как бы мне с местным криминалом лбами не столкнуться раньше времени», — мрачно подумал я, чувствуя спиной чей-то весьма тяжелый и профессионально-оценивающий взгляд взрослого смотрящего.

Конец XIX века — это время формирования той самой жестокой криминальной среды. Да, это еще не разгул бандитизма беспредельных 90-х годов двадцатого века, но именно сейчас, в этих грязных подворотнях и на базарах, выковывается та самая воровская субкультура, которая окончательно оформится и заматереет уже в тридцатые годы следующего столетия. Нужно обязательно держать это в уме.

Как только у меня пойдет реальная прибыль с продажи восстановленных вещей, обязательно найдется кто-нибудь с широкими плечами и ножом за голенищем, кто придет и ласково объяснит, что я не прав и что нужно делиться. Силовой блок в лице Игната и его растущей банды мне понадобится очень скоро.

Дома мы не стали терять ни минуты. Наш первый «заводской» конвейер начался с простого, но необходимого ритуала — с кормежки. Еще на рынке я купил палку дешевой, но сытной колбасы и пару буханок свежего хлеба. Разделил всё по чину, поровну между всеми парнями. Хватило каждому понемногу, не до отвала, конечно, но чтобы заглушить урчание в животах и поднять боевой дух — в самый раз.

А затем я начал распределять обязанности. Включил режим управленца.

Если какую-то деталь нужно было просто долго и нудно оттирать от многолетней грязи тряпкой или смазывать дешевым маслом — я не тратил на это свое время. Этим занимался один из пацанов. Другой намертво держал тиски или тяжелую деталь корпуса, пока я с силой прокручивал закисшую резьбу или клепал металл. Третий сортировал винтики.

Генри Форд был гением не потому, что изобрел автомобиль, а потому, что блестяще аккумулировал опыт предыдущих поколений производственников и создал конвейер. Суть проста: не обязательно иметь штат высококвалифицированных мастеров. Достаточно разбить сложный процесс на элементарные действия. Пусть неквалифицированные рабочие делают простые монотонные вещи, которые отнимали бы у главного мастера львиную долю драгоценного времени.

Эта система сработала безупречно даже в полуразрушенной квартире конца девятнадцатого века. Всего через два часа напряженной, пропитанной запахом керосина, ржавчины и пота работы, мы выдали результат. Мы восстановили несколько масляных ламп, которые изначально представляли собой закопченные, забитые гарью и насквозь ржавые куски металла, и вернули к жизни два небольших пузатых самовара. Металл был отполирован так, что в нем отражалось пламя свечи. Товар можно было хоть сейчас нести тому самому купцу Петрову.

А чего, собственно, тянуть? Деньги нужны уже вчера.

Я вытер перепачканные сажей руки о ветошь и позвал своего «бригадира».

— Игнат. Бери двоих парней покрепче. Аккуратно берете вот эту блестящую лампу и один самовар. Несете прямо к Петрову на реализацию. Скажете: на пробу от меня. Пусть выставляет на прилавок.

Я подошел ближе, заглянув парню в глаза. — Теперь слушай внимательно про деньги. Это важно. Больше тридцати копеек с каждого вырученного рубля ему не давай. Будет давить — стой на своем, скажи, что таков уговор. Сначала предложи ему двадцать копеек с рубля. Он начнет ругаться и торговаться. После долгих споров соглашайся на двадцати пяти. Понял меня?

Игнат насупился, шмыгнул носом и слегка обиженно буркнул: — Понял. Чай, не дурак, соображу как барыш делить.

— Знаю, что ты толковый, — я примирительно хлопнул его по плечу, подбадривая. — Просто дело новое, коммерция тонкая. Лучше проговорить вслух. Не обижайся. Давай, братец, одна нога здесь, другая там.

Игнат мгновенно просиял от того, что с ним говорят как с равным. Взяв с собой трех самых рослых пацанов и подхватив восстановленные вещи, которые сейчас выглядели ничуть не хуже фабричных, он умчался на рынок. А ведь еще утром этот товар валялся на помойке.

Я проводил их взглядом, хрустнул уставшей шеей и снова склонился над горой металлолома. Если не сбавлять темп, то уже к ночи я смогу разгрести весь этот хлам, из которого — пусть не всегда, но достаточно часто — рождались вещи, способные приносить реальные деньги. Маховик моего маленького производства начал раскручиваться

А у самого в голове,