"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

не останавливаясь ни на секунду, крутились тяжелые, как мельничные жернова, мысли. Я прекрасно понимал: пусть не сегодня, пусть не прямо завтра, но встреча с Буримовым неизбежна. Ему понадобится некоторое время, чтобы пустить своих ищеек по моему следу, прощупать почву и понять, действительно ли за мной стоит серьезная сила или я просто наглый одиночка-блефовщик. Но как только он поймет расклад, он ударит. В криминальном мире публичные унижения не прощают. Это вопрос выживания его авторитета.

В какой-то момент я вынырнул из своих мыслей. Окинул взглядом комнату и понял, что система работает. Я вполне грамотно распределил обязанности между пацанами: они пыхтели, терли латунь песком, отскребали многолетнюю копоть и замачивали ржавые детали в керосине. Теперь мне оставалось минут десять просто подождать, пока ребята выполнят все нехитрые, но тщательно объясненные мной манипуляции.

Я вытер перепачканные маслом руки о ветошь, нашел свободный от шестеренок край стола и придвинул к себе чернильницу. Пришло время для второго фронта. Бумажного.

В городе ходили неплохие отзывы о губернаторе Калужской губернии. Говорили, что мужик он неглупый и вроде бы не насквозь гнилой. Я рассудил так: раз уж не удалось пробить стену круговой поруки через начальника главных паровозных мастерских с помощью того анонимного письма, значит, нужно повышать ставки. Я должен попытаться закинуть информацию на самый верх — на стол губернатору.

Я обмакнул перо в чернила и начал быстро, разборчиво писать, выводя каждую букву, держа в голове «ети» и «еры». Суть послания была простой, но ядовитой. Я не просил справедливости — я давил на инстинкт самосохранения чиновника. В письме я прозрачно намекал: ваши подчиненные в открытую воруют в промышленных масштабах, Ваше Превосходительство. И если вы хотите сохранить свое доброе имя и кресло, вам лучше вмешаться. Потому что если такие подробные записки с цифрами и фамилиями вдруг лягут на стол кому-нибудь повыше — скажем, в столице, в министерстве, — полететь могут очень многие головы. Включая губернаторскую.

Конечно, я не был наивным мальчиком. Если губернатор и сам в доле, письмо просто сожгут. Но если он действительно стоит особняком, если он просто закрывает глаза на происходящее непотребство ради спокойствия во вверенной губернии… Вот тут бумажка может сработать. Никому не нужен скандал с участием ревизоров из Петербурга. Губернатор вызовет в кабинет всех, кто это самое непотребство творит — полицмейстера, заводских начальников, — и хорошенько стукнет кулаком по столу. Даст команду прикрутить вентиль.

Хотелось бы, конечно, чтобы последовали серьезные уголовные наказания, аресты и суды. Но я реалист. Скорее всего, им просто велят «не борзеть». Но и на том хлеб! Это разрушит их отлаженные схемы, посеет панику и взаимное недоверие. Моя философия в этой войне была проста: если долго бить по кирпичной стене даже из не самой бронебойной пушки, рано или поздно ты найдешь слабое место. Пойдет трещина, и кусок стены неминуемо обвалится. Следовательно, нужно не прекращать бить. Ни на день.

Я поставил жирную точку в конце письма, посыпал лист песком, чтобы высушить чернила, и отложил перо.

И тут же поймал себя на одной холодной, отрезвляющей мысли. Чернила и бумага — это прекрасно. Это бьет по карманам и нервам. Но когда в темном переулке ко мне подойдут люди Буримова или тот жуткий немой Решала, бумажкой от ножа не отмахнешься.

Я всерьез подумал о том, что мне срочно нужно огнестрельное оружие. И не просто какой-нибудь громоздкий револьвер, грохочущий на всю улицу. Для той войны, которую я затевал в тени этого города, мне был нужен специфический инструмент. Мне нужно было оружие бесшумное. И где его достать в конце девятнадцатого века — это была та еще задачка.

Глава 15

Калуга. Главные паровозные мастерские.

13 мая 1887 год.

Два дня пролетели так, словно ничего и не было. Я всё ждал, что тугая пружина событий наконец-то разожмется, что начнутся последствия, что Буримов перейдет к активным действиям. Но вокруг повисло вязкое затишье. Штиль, который бывает предвестником бури.

Мальчишки следили за действующими лицами. Не знаю, понимал ли Немой, что за ним слежка, или околоточный, который, казалось, вовсе забыл о существовании завода. Не видно и не слышно, но он в городе и служит все там же.

Я пользовался этой передышкой и спокойно работал, воплощая в металле свою систему крепления вагонов. Ничего запредельно сложного в конструкции не было, но вес деталей и специфика сборки требовали крепких рабочих рук — в одиночку мне было не справиться.

Эраст Никитич на заводе так и не появился. И дома тоже его не было. Матрона Адольфовна устроила такую истерику, что теперь вся Калуга, может и Подольск с Серпуховым и дальше, знают о горе большой женщины. Эраст обокрал ее и сбежал.

Весь праведный гнев трудового народа, да и заводского начальства, напуганного попыткой диверсии, обрушился именно на него. Оно и понятно: проще всего спустить собак на того, кого нет рядом и кто не может сказать ни слова в свое оправдание. Тем более, если человек так спешно бежал из Калуги. Железная логика толпы и кабинетов: без вины не бегут. Раз исчез — значит, саботажник.

Я стоял, тяжело опираясь почерневшими руками о край верстака, и неотрывно смотрел на свое творение. Ну не только свое, а еще и Матвея Ильича. Ульян деятельно помогал. И вот она… Г лежала передо мной — массивная, изогнутая, но великая, детяль, механизм. Я протянул руку и провел шершавыми, в свежих мозолях пальцами по дуге большого зуба, затем спустился к малому. Металл под ладонью еще отдавал приятным, ровным жаром.

В этой тяжелой, литой геометрии не было ничего общего с примитивными, слепыми цепями и стяжками, что висели на нынешних вагонах. В изгибах выкованного мной зева читалась логика надежности.

Мой взгляд остановился на толстом стальном замке, укрытом внутри кармана сцепки. Передо мной была сцепка вагонов СА-3, ну или сильно похожее на нее изделие. Всяко нужно внедрять.

Я был горд собой. За два дня, не забывая о непосредственной работе, мы смастерили наглядный пример, какой может быть сцепка. Теперь ведущий инженер не может не увидеть перспективы. Тут важно, чтобы и моя выгода учитывалась. И чтобы русские поезда были самыми безопасными в мире.

— Всё! — выдохнул я, с силой вытирая руки начисто выстиранной ветошью. — Теперь пора и поговорить с рабочим людом. А чистыми тряпками само удовольствие вытирать руки.

Я подошел к делу педантично: заранее собрал по углам цеха все более-менее сносные тряпки, на свои деньги купил