Фантастика 2026-75 - Валерий Кобозев

как будто не хотел взрослеть, считая войну выходом из всех проблем. Он выбросил прошлую жизнь из головы, позабыв учебу в Массилии как страшный сон. Нертомарос на глазах превращался в подобие своего отца и деда, в громогласного и недалекого воина. Впрочем, в племени эдуев таких было много. Эти люди не видели того, что видел впереди Акко, научившийся в Талассии смотреть чуть дальше двора родовой усадьбы.

* * *

Эпона удивительно красива даже сейчас, когда носит моего ребенка. Только осунулась немного, и под глазами залегли легкие тени. В последнее время она спит на боку, живот мешает. Не хочу ее будить. Я легонько поцеловал белокурые локоны, и ее ресницы затрепетали.

— Ты на учебу сегодня? — спросила она, не открывая глаз.

— Выходной же. На охоту поеду, — ответил я, целуя сильнее, уже не боясь разбудить.

— Угу, — протянула она. — А я, с тех пор как понесла, все сплю и сплю. Целый день спала бы. Ты знаешь, что мне сегодня снилось?

— Что? — спросил я, присев рядом.

— Маленькая девочка, — сонным голосом ответила Эпона. — Она тянула ко мне руки и называла мамой. Это так странно…

— Дети часто снятся перед тем, как появиться на свет, — неожиданно для себя ответил.

А ведь у меня именно так и было когда-то. В той, другой жизни. Старшая дочь снилась всем подряд. И мне, и жене, и теще. Я тогда даже в интернет полез, думая, что это какое-то шибко злое колдунство. Ан нет. Таких, как мы нашлось множество. Обычное дело, оказывается.

— Я тоже об этом слышала, — ответила Эпона. — Ты ведь не будешь меня ругать, если родится дочь? Не ругай, Бренн, прошу! А то у меня молоко пропадет. Нам на курсах акушерок говорили, что это не от женщины зависит. Что дитя берет поровну от отца и матери, а пол — это воля богов. У женщины есть только женские зернышки, а у мужчины — и мужские, и женские. От них отщепляется половина и смешивается. Понял?

— Понял, — погладил я ее. — Не буду я тебя ругать. Я уеду скоро.

— Куда? — приоткрыла она глаза. — Надолго?

— В Массилию, — соврал я. — Туда и обратно. По торговым делам рода.

— Мы с доченькой будем тосковать, — расстроилась Эпона. — Возвращайся скорей. Я с ума схожу в этой роскошной тюрьме.

— Это сейчас наш дом, — сказал я.

— Это наша тюрьма, — твердо сказала Эпона. — Нашей хозяйке стоит щелкнуть пальцами, и нас больше никто и никогда не увидит. Я хочу свой собственный дом, Бренн. Пусть с соломенной крышей и с земляным полом, но свой.

— И без ванны, — подсказал я.

— Нет, обязательно с ванной, — совершенно логично возразила она. — Ты уж придумай что-нибудь, муженек. Без ванны мне никак нельзя, иначе я снова превращусь в уродливую грязную ежиху. Тогда ты меня разлюбишь, возьмешь себе вторую жену, а я убью вас обоих. Сам подумай, нужно ли тебе это? Или все-таки будет проще что-то с ванной решить?

— Хозяин! — Агис, который вывел меня из ступора, просунул голову в дверь. — Кони готовы. Только тебя ждут.

Наша небольшая кавалькада выехала из Сиракуз и поскакала на запад. Там, в заросших лесами холмах водится множество зверья. Это заповедные угодья, где охотиться могут не только лишь все. Клеон, по понятным причинам, может. И я вместе с ним. Остров Сицилия — личная собственность ванакса. Так еще со времен царя Энея повелось. Он тут иногда выполняет функцию царя Гороха, только в отличие от последнего — не миф, а вполне себе живой человек. В смысле, мертвый.

Надо сказать, провинция Сикания богатством жителей отнюдь не поражала. По крайней мере, здесь, в казенных имениях. Крестьяне на острове двух сортов: граждане из сословия отставных солдат и илоты, потомки сикулов и сиканов, исконных владельцев этой земли. И если первые были этакими вполне зажиточными казаками, то вторые — чем-то вроде крестьян-общинников середины конца девятнадцатого века в Российской империи. С круговой порукой, телесными наказаниями и прочими прелестями позднего феодализма. Только в отличие от России-матушки, у них прав еще меньше. Стать купцом или владельцем собственной мастерской для этих людей совершенно невозможно. Их лифт не идет наверх. Илот — это проклятие. Илот — это практически навсегда, за очень и очень редким исключением. Получение гражданства для выходца из этого сословия — сказочное везение. Их потолок — это гребец на галере, городской золотарь или портовый грузчик. Если илоты возмущаются, то граждане берут в руки оружие и топят возмущение в крови, приколачивая к крестам каждого десятого из выживших. Даже армия не нужна. Извечная талассийская прижимистость проявляется и в таких мелочах. Здесь крестьяне охраняют крестьян.

— Небогато, — протянул я, разглядывая убогие каменные хижины, накрытые соломой. — У нас клейты так же живут. Я думал, у вас получше будет.

— Чернь везде живет одинаково, — пожал плечами Клеон. — Что тебе до нее?

— Да в общем-то ничего, — ответил я, замечая, что на униженно склонившихся крестьян с презрением смотрит даже мой слуга. Он-то отставной солдат, а они илоты. Он их в медный халк не ставит. Босые ноги, короткие хитоны и соломенные шляпы, защищающие от южного солнца — так выглядят подданные Вечной Автократории в двух часах езды от центра мира.

— Они хоть читать умеют? — спросил я.

— Эти? — Клеон поднял бровь, тут же став похожим на мать. — Эти не умеют. Они не граждане. Зачем им это?

— Угу, — кивнул я, разглядывая голых детишек, которые гнали прутиком коз. У нас тоже малышню не спешат одевать, но девки посмелее будут. Эти стоят и смотрят в землю, как рабыни, а наши изо всех сил подмигивают кавалерам из знатных и выпячивают грудь, активно намекая на некоторые возможности. Красивая крестьянка запросто может амбакту из ближних женой стать или попасть наложницей в богатый дом. А храбрый парень из крестьян в воины может перейти. Просто покажи себя в бою и дай клятву верности главе рода. Так и случается после больших сражений, когда дружины знати редеют.

— Вон там остановимся, господин, — ловчий Клеона услужливо показал куда-то вдаль. — Там хорошая поляна. Вода есть и большой дуб. Под его ветвями отличное место для шатра. Не так жарко будет.