"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

— Допустим, — ответил Рузвельт. — Продолжайте.

— Продолжаю, — кивнул Максим. — Так вот. Я спрошу ещё раз, немного иначе. Откроете ли вы второй фронт, как только поймёте, что Советскому Союзу может достаться по результатам этой войны гораздо больший кусок пирога, чем тот, на который вы готовы согласиться?

— Откровенно? — спросил Рузвельт.

— Разумеется. Иначе неинтересно.

— Что ж, ответ «да». Откроем. И очень быстро. Однако будем честны. Пока не видно тех предпосылок, о которых вы говорите. Как это говорят у вас в России, — он пошевелил пальцами вспоминая. — Не нужно заранее делить медвежью шкуру?

— Шкуру неубитого медведя, — сказал Максим. — Согласен, но это уже другой вопрос, — сказал Максим. — Главный мы решили. Вы откроете второй фронт на заявленных условиях.

— Браво, Коля, — улыбнулся Литвинов и похлопал в ладоши. — Не ожидал.

Репин помалкивал, но на его губах тоже угадывалась довольная улыбка.

— Неплохо, — признал Уоллес.

— Сколько прошло времени? — спросил Максим.

— Меньше десяти минут, — ответил Рузвельт. — Что ж, вынужден признать, что формально вы правы. Вопрос со вторым фронтом мы на словах решили. Остался пустяк — осуществить всё сказанное на деле.

— Осуществим, господин президент, можете не сомневаться, — сказал Максим. — И тогда мы позволим себе напомнить об этом разговоре.

— Буду ждать с нетерпением, — ответил Рузвельт поднимая бокал с шампанским.

Они покинули Белый дом через десять минут, сели в машину и поехали в посольство.

— Что это было? — спросил Литвинов. — Зачем вы затеяли этот разговор о вере и религии?

— Затем, что американский народ и президент Рузвельт верят в Бога, — ответил Максим. — In God wetrust[331], как написано у них на долларовой купюре.

— То есть, это был дипломатический ход? Что ж, признаюсь, он удался. Но должен заметить, что это было весьма рискованно. Вам, как кандидату в члены партии, особенно.

Максим не стал разубеждать Литвинова. Дипломатический ход, значит, дипломатический ход. Пусть старик думает, как ему удобно. Кто он такой, чтобы его разубеждать?

— Кто не рискует, тот не пьёт шампанского, — заметил он. — Вот мы и выпили. Да не где-нибудь, а в Белом доме. Ещё и обещание взяли с Рузвельта. Надеюсь, он человек слова?

— Да, когда ему и его стране это выгодно, — сказал Литвинов. — Кстати, когда вернёмся, должны позвонить из Москвы. По радиотелефону. Дело пока новое, всё только налаживается, но весьма и весьма перспективное. Так что, прошу, никуда не уезжайте.

Звонок из Москвы раздался ровно в двенадцать часов по местному времени, и Максима позвали к аппарату практически сразу. Связь была совсем не идеальной и даже, пожалуй, хреновой, но сквозь треск и шорох помех Максим разобрал знакомый голос Михеева:

— Алло, Коля, это ты?

— Я, Анатолий Николаевич! Страшно рад вас слышать! — Максим вдруг понял, что улыбается. Он действительно обрадовался.

— Да брось ты выкать, как не родной. Коротко расскажи, что у тебя. Как Людмила, самоеглавное. Родила?

Максим, не вдаваясь в подробности, рассказал, что Людмила родила двойню на борту «Морской звезды» прямо во время боя с немецкой подлодкой. Дети, мальчик и девочка, здоровы. А меньше часа назад они встречались в Белом доме с Рузвельтом, который обещал открыть второй фронт, как только успехи Красной Армии станут несомненны и необратимы.

— Это очень интересно, — расслышал он ответ Михеева. — Но подробно рассказывать будешь уже не мне. Точнее, не только мне. Сообщаю, что сведения и предмет, о котором ты говорил, доставлены по назначению. Первая реакция — положительная. Ты меня слышишь?

— Так точно, слышу. Первая реакция — положительная. Это хорошая новость. Надеюсь.

— Мы все надеемся. И ждём тебя в Москве, как можно скорее. Вместе с женой и детьми, разумеется.

Ваш перелёт согласован. Завтра вылетаете в Анкоридж, затем по утверждённому маршруту, о котором тебе сообщат. Готовы?

— Хоть сегодня, товарищ комиссар государственной безопасности третьего ранга! — отчеканил Максим.

— Опять ты… Там Литвинов рядом с тобой, что ли?

— Так точно!

— Старый лис. Ладно, до встречи и передай ему трубку.

— Подожди, Толя. Это очень важно. Очень. Сегодня же у нас восемнадцатое мая?

— Восемнадцатое, — подтвердил Михеев.

— Передай, куда следует. Запиши ли запомни слово в слово. Сегодня заместитель наркома обороны генерал-полковник Александр Михайлович Василевский ещё раз предложит товарищу Сталину прекратить наступление под Харьковом и вывести 6-ю, 9-ю, 57-ю армии, а так же армейскую группу генерала Бобкина с барвенковского выступа. Возможно, уже предложил. Однако Тимошенко доложит, что угроза со стороны южной группировки вермахта преувеличена, и Сталин не примет предложения Василевского. Это станет катастрофической ошибкой. Мы потеряем в окружении двести семьдесят тысяч человек. Из них убитыми и пропавшими без вести — более ста семидесяти тысяч. Повтори.

— Не нужно, — сказал Михеев. — Разговор записывается.

— Очень хорошо. Но всё равно запомни — Василевский прав. Войска нужно отводить немедленно.

— Я понял. Всё будет передано немедленно после нашего разговора.

— Спасибо, Анатолий Николаевич, и до встречи, — сказал Максим и протянул трубку Литвинову, который слушал их разговор с нарастающим изумлением, хотя внешне оставался абсолютно бесстрастным. — Вас.

До Анкориджа добирались двое суток. Расстояние в пять с половиной тысяч километров легко и непринуждённо нельзя было преодолеть даже в конце двадцать первого века, а в тысяча девятьсот сорок втором году и подавно.

Однако долетели.

Дальнейший маршрут намечался такой: Фэрбанкс (Аляска) — Уэлькаль (Чукотка) — Сеймчан — Якутск —