Сезон костей. Бледная греза - Саманта Шеннон

Лисс не смогла остаться в стороне. Спустилась по полотнищу как по канату и ударила легионера ногой в грудь. От неожиданности тот потерял равновесие и рухнул навзничь, несмотря на массивную экипировку. Улучив момент, Нелл соскользнула на пол и поспешила за нами.

На входе в помещение под сценой Страж откинул тяжелую драпировку, пропуская нас внутрь. Джексон оттолкнул потрясенного Сирила и первым шагнул во мрак. За ним – Сирил, я. Страж с Плионой замыкали строй.

Мы гурьбой устремились за Даникой, вооруженной налобным фонарем.

– Дани, – выпалила я, поравнявшись с ней, – похоже, чудесным спасением я обязана тебе.

– Еще как обязана. Ничего бы этого не случилось, не выпроси ты себе выходной. – Она глянула на часы. – Поезд отправляется в полночь. Мы не сможем его задержать. Доковыляешь?

– Постараюсь.

У дальней стены нас встретила Тирабелл, явившаяся за новой партией пленников. Она кивнула на разлом в стене, совершенно неразличимый во мраке. Надин боком протиснулась внутрь.

За ней Джексон. Через секунду, наступая на развязанные шнурки, нас догнала Лотта, по-прежнему одетая в сценический костюм.

– Лотта, сюда. – Я посветила фонариком. – Где Лисс?

– Она меня прикрыла, – ответила запыхавшаяся девушка. – Обещала скоро подойти.

– С ней все будет хорошо, – заверила Нелл. – Лучше скажи, куда идти.

Но меня привлекло странное колебание эфира, а в следующий миг кровь застыла в жилах. Последний лабиринт покинул зал.

Кроме Лисс, подозрительно неподвижной.

Я бросилась обратно.

– Дорогуша, куда собралась? – окликнул меня Джексон.

– Топай к поезду, – огрызнулась я.

На последней ступеньке я замерла, кожа покрылась мурашками. Легионеры скрылись, оставив двери нараспашку. По залу гулял ледяной ветер. Почти все свечи погасли, кроме двух-трех, и в их пламени на полу различался силуэт.

– Нет! – вырвалось у меня за секунду до осознания.

Лабиринт Лисс вел меня подобно компасу. Я ринулась к груде ткани и опустилась на колени.

Нет, это не Лисс.

Она никогда не падает.

Однако пурпурные полотнища, цвета ауры гадателей, принадлежали ей. Единственная не отнятая у нее гордость. Трясущимися руками я перебирала шелк, и вскоре мне открылось лицо.

Лисс лежала неподвижно. Я приподняла ее болтающуюся голову, влажные волосы слиплись от крови.

– Лисс. – Я не узнавала собственный голос – тонкий, дрожащий. – Лисс.

Ее веки приоткрылись, на губах заиграла слабая улыбка.

– Забавно, я ведь никогда не падаю.

– Ты и не упала. Просто… переутомилась. И сейчас встанешь.

– Нет. – Лисс дышала с присвистом, ресницы трепетали. – Эфир послал мне предостережение. В августе я сделала на себя расклад. Выпала Башня и Сила. Я рада, что в конечном итоге выбрала Силу.

Башня – карта глобальных перемен и крушения всего. Два человека падают с огромной высоты. Иногда эфир подбрасывает хитрые загадки.

А иногда подносит все на блюдечке.

– Вот почему не стоит… заглядывать в будущее. Я предупреждала вас с Джулсом, что это опасное знание.

– Нет. – Челюсть у меня ходила ходуном. – Лисс, я обещала вызволить тебя отсюда. Мы поедем в Лондон, а потом отправимся в Инвернесс. Найдем красивую поляну из твоего лабиринта. В Шотландии ты будешь в безопасности.

По моим щекам катились слезы. Пальцы нащупали рану в основании черепа, откуда струилась кровь.

– Ник! – обернувшись, завопила я. – Ник!

Лисс уставилась в потолок. Ее серебряная пуповина – тонкая, как паутина, – стремительно таяла. Нет, только не это. Только не она!

Ник бросился ко мне с фонариком. В его свете по полу растекалась лужа крови. Ник склонился над гимнасткой, бережно оглядел и скорбно покачал головой.

К горлу подкатил ком. Будь здесь больница, Лисс бы наверняка удалось спасти. Но в одиночку Нику не справиться. Никому не справиться.

– Один раз ты уже вытащила меня с того света, Пейдж, – прошептал Лисс. – Ты должна жить. Ради последней карты. – По ее щеке сбежала слеза. – Все в порядке. Иди, оставь меня.

– Нет. Ты всегда была со мной до конца.

Лисс шевельнула рукой, и я взяла ее в ладони. Гимнастка судорожно вздохнула, и пальцы обмякли. Точно воздушный змей, ее фантом воспарил к эфиру. Оцепенев, я прижимала к себе еще теплое тело.

– Ты должна прочесть заупокойную, – пробормотал Ник. – Я не знаю ее имени, sötnos.

Разумеется, Ник прав. Лисс не захотела бы навеки остаться в этой тюрьме.

– Лисс Реймор, да упокоится твоя душа в эфире. Дело сделано. Все долги уплачены. – Мой голос дрожал. – Отныне тебе не место среди живых.

Ее фантом исчез.

Я бережно опустила ее на пол. Лисс больше нет, осталась лишь оболочка – пустой дом, который вскоре выстудится. Гимнастка сейчас на пути к запредельной тьме, где никто не посягнет на ее свободу.

– Пейдж. – Ник тронул меня за плечо. – Я не знал Лисс, но уверен, она бы не позволила тебе сдаться. Нужно уходить.

– Не торопитесь, – раздался знакомый голос.

Свечи погасли, темнота надежно скрывала Гомейсу Саргаса, но его слова гремели под сводами, гулким эхо отражаясь от стен.

– Гомейса, твоих рук дело? – крикнула я.

В ответ – убийственное молчание.

Мой взгляд метнулся к потолку. Лисс не упала. Полотнища оборвали – судя по ровной линии отрыва, одним махом, что казалось физически невозможно.

За спиной зазвучал низкий голос:

– Не надоело прятаться в тени, Гомейса?

Я обратила назад заплаканное лицо. Страж вернулся в зал, его взгляд был прикован к галерее.

– Или ты боишься Пейдж? – продолжал он. – Впрочем, на твоем месте всякий бы испугался. За этими стенами город объят огнем. Оплот твоей власти вот-вот рухнет – власти, незаконно присвоенной тобой много веков назад.

– Мы не забыли, – вторила Плиона.

– Мне не страшен ни амарант, ни сайенские чинуши. Они любезно преподнесли нам этот мир. Ни один пожар не сможет поколебать наше главенство.

– Я бы сказала, гори в аду, но мы и так в нем, – фыркнула я.

– Воистину. Ад для мертвых, Сороковая, а мы – олицетворение смерти. В твоих венах течет кровь, а в моих – эфир. Ответь, разве огню под силу затмить солнце? Осушить океан?

Гомейса бродил по галерее, его гулкие шаги наполнили зал. Рядом со Стражем появилась Тирабелл в сопровождении незнакомого рефаима.

– Подумайте хорошенько. Особенно ты, Арктур. – (Наконец мне удалось различить силуэт Гомейсы за балюстрадой.) – Ведь ты теряешь больше всех.

Страж шагнул ко мне. При виде Лисс его глаза потемнели.

– Он ее убил, – шепнула я.

– Представьте бабочку, – начал Гомейса. – Вообразите ажурные, удивительной красоты крылья. Ею любуются, восхищаются, она опыляет цветы, и те становятся еще прекраснее. – Гомейса провел рукой в перчатке по балюстраде. – А теперь представьте мотылька. Та же форма, но люди брезгуют им