Создатели монстров - Рональд Гросс

как я столкнулся с непреодолимым чувством ужаса и отвращения. И тем не менее, теоретически, это стало в моем сознании навязчивой идеей – безвредной, ибо ей, как казалось тогда, предписано было никогда не покидать гетто пустого теоретизирования.

Здесь я вплотную подхожу к тому, что случилось четырнадцать лет назад – к одному успешному достижению, бросившему тень на весь остаток моей жизни…

* * *

Когда я добрался до этого момента в рукописи Бэрроудейла, меня бросило в дрожь и я резко поднялся. Меня тошнило от отвращения, и я чувствовал, как ужас и зловещее предчувствие затуманивают мое сознание. Что ждет меня впереди? Я отложил манускрипт, глотнул изрядно бренди и вышел на улицу, чтобы подышать ночным воздухом, собраться с мыслями и справиться с нахлынувшим ужасом. Я даже хотел прекратить чтение, но меня вдруг осенила одна страшная мысль. Вероятно, она же придет в голову и другим читателям. Я пытался отбросить ее, она буквально терзала меня, но я понимал, что должен продолжить.

Спустя час я вернулся в дом и тихонько вошел в спальню. Юнона спокойно спала, ее прекрасные губы приоткрылись в очаровательной улыбке. На мгновение я почувствовал облегчение, но затем снова поддался страху и ужасу. Что бы ни было написано дальше, я сам навлек это на себя, и я снова взял в руки эту проклятую рукопись.

* * *

Животных, требуемых мне для исследовательской работы, я обычно покупал в порту у преемников знаменитого Чарльза Джамраха[27]. Все они принимали меня за представителя Зоологического общества, и я никогда не опровергал догадки этой публики. Однажды от своих поставщиков я получил письмо, сообщающее, что у них появился в наличии отменный экземпляр Felis jubata – индийского охотничьего леопарда, или, проще говоря, гепарда. Давно мечтал заполучить это животное из-за его любопытной способности привыкать к людям и жить с ними в качестве домашнего питомца. То был прекрасный зверь, такой же послушный и отзывчивый на ласку, как любая кошка, уже выдрессированный кем-то. Я приобрел его и договорился о перевозке в мой загородный дом, где содержались все мои подопытные. Те немногие из моих коллег, кто знал о моих экспериментах, называли дом «Виллой доктора Моро», ссылаясь, разумеется, на небезызвестного уэллсовского персонажа. Но моя работа не имела ничего общего с ужасами, описанными у господина Уэллса. Благодаря общей и местной анестезии мои животные никогда не тревожились и не осознавали, что являются «мучениками науки», как назвали бы их антививисекционисты. Они жили одной дружной семьей в покое и удобстве, производили или не производили на свет желаемый гибрид, и всех их я отправлял по завершении экспериментов на «заслуженную пенсию» в Риджентс-парк. За все время моих наблюдений ни одно животное не ушло из жизни по моей вине, исключая случаи, когда причиной становилась пневмония либо другие недуги, вызванные особенностями климата или неестественными условиями содержания.

Одним поздним вечером я шел по Рэтклифф-хайвей, наблюдая за разношерстной толпой моряков разных национальностей, заполнивших эту знаменитую улицу, и падшими женщинами, зарабатывающими себе на жизнь своим ремеслом. Одна из них, проходя мимо, легонько дотронулась до моей руки и полушепотом спросила:

– Эй, не желаешь поразвлечься?

Я взглянул на нее и отмахнулся. Она выделялась своей стройностью и дерзким видом, казалась моложе прочих и принадлежала к более развитой расе – светлая кожа, белокурые волосы, аккуратная, хотя и небрежная одежда, большие задумчивые серые глаза и ровные белые зубы. Ее внешность меня поразила. Мой взгляд ободрил ее, и она быстро сказала:

– Я самая порочная девушка на Хайвей, и мне нравятся пожилые мужчины. Я сделаю все что угодно. Реально, все, что пожелаешь. Не хочешь ли пойти со мной? Я тебя удивлю.

– Убирайся к дьяволу, – резко ответил я, – иначе я сдам тебя в полицию.

– Как скажешь, папочка, – ответила она и далее перешла на французский: – Я ухожу. До свидания! – Прежде чем я успел осознать ее безупречное произношение, она бросилась прямиком под колеса приближающегося трамвая.

Потрясенный, повинуясь инстинкту, я бросился за ней, схватил за лодыжку и вытащил с рельсов. Водитель трамвая затормозил, но передние колеса успели раздавить ее шляпу. Еще немного, и она бы сама погибла. Я выволок ее на тротуар, где тут же собралась толпа зевак – моряков и проституток. Она потеряла сознание.

– Расступитесь! – выкрикнул я. – Я врач. Кто-нибудь что-то знает об этой девушке?

– Знает? – воскликнул какой-то матрос. – Ага, мы знаем все, что нужно знать, и это досадно, ведь ничего о ней знать вообще не хочется. Грязная шваль!

– Гас-с-сподь всемогущий! – пронзительно взвизгнула отвратного вида тетка с лицом в прыщах, пробивающаяся в центр толпы. – Джентльмен – тот еще везунчик, а? К нему-то сама Салли-Кунсткамера прицепилась!

– Кем бы она ни была, – горячо возразил я, – ее нельзя оставлять здесь. Где она живет?

– Куда потащишь, там и живет, – высказался другой грубиян. – Эй, а ну вставай, Салли, дуреха! – И он бесцеремонно ударил ее пяткой в бок.

Я вскочил и хотел схватить это животное за ворот, но, вполне возможно, к счастью, среди нас появился крепкий и невозмутимый полисмен, и толпа отступила.

– Кто… кто она такая? – спросил я блюстителя порядка.

– Пропащая девка, сэр. Пожалуй, одна из самых пропащих.

Моя спасенная помаленьку начала приходить в себя.

– Поднимайтесь, милочка, – продолжал констебль, – и ступайте-ка лучше домой, если таковой у вас есть, не то мне придется отвести вас в участок.

– Я врач, – быстро сказал я и протянул ему свою карточку. – Кем бы она ни была, я не могу оставить ее одну в таком состоянии. Помогите мне отвести ее вон туда.

Неподалеку от места происшествия находился утлый кафетерий. Констебль помог мне сопроводить пострадавшую внутрь и усадить за столик в углу. Скопление людей рассеялось.

– Старый джентльмен в хороших руках, удачи ему! – крикнула на прощание потаскуха в засаленной одежде, и странное прозвище эхом отозвалось вокруг:

– Салли-Кунсткамера! Салли-Кунсткамера!

Я заказал бренди и стал смотреть, как она постепенно приходит в себя. Девушка не произносила ни слова поначалу. Потом, сподобившись на короткий хриплый смешок, она заявила:

– Зря старался. Сам же послал меня к дьяволу – вот я и попробовала пройти короткой дорогой к нему, рогатенькому. Если ты не хочешь мною попользоваться, зачем спас?

– Я человек, а не изверг, – коротко, но емко ответил я.

– Все мужики – изверги, – бросила она с вызовом.

В ее речи звучала странная смесь акцентов. Она легко и охотно толковала на уличном жаргоне кокни, но определенные ее слова и интонации, казалось, резко контрастировали с грубостью остального.

– Не все, – сказал я. – Я уж