Создатели монстров - Рональд Гросс

холостяком, но точно не евнухом, так что общество Урсулы Клэйборн было не только интересно – оно еще и приносило удовлетворение в иных отношениях. Постепенно я узнал ее жизненные обстоятельства – они, хотя и не имеют веса в этом повествовании, все-таки проливают свет на ее выдающуюся распущенность.

В восьмидесятых годах прошлого века, как помнят очень старые люди, горячая волна так называемых противоестественных пороков, практикуемых почти открыто и без всякого стеснения, захлестнула английское общество. То был итог эстетического помешательства, тесно связанного с именем Оскара Уайльда. В конечном счете в девяностые годы классик заплатил за всех, а затем умер под гнетом публичного позора, окруженный плохо скрытым восхищением изгоев. Обсуждение интриг среди дам и господ, занимавших самое видное положение в обществе, стало обычным делом. Урнингизм и сапфизм были в моде, пускай и в тайной. Выдающимся извращенцем мужского пола слыл известный пэр, меценат искусств и баснословный богач. В его загородном доме собирались содомиты обоих полов; здесь же, как утверждалось, проходил «свальный грех», активно потом обсуждаемый в самых модных будуарах. Видное место в этом обществе занимала одна крайне знатная дама, в чьих руках ни одна женщина не была в безопасности. Она была эпицентром разврата, проникшего, как разъедающая язва, почти во все классы общества. Маскулинность леди Зет и женственность лорда Икс подтолкнули их друг к другу в рамках вопиющей, никак не угодной Всевышнему порочности. Они сблизились до того тесно, что, к вящему удивлению всего полусвета, леди Зет родила девочку, окрещенную позже Урсулой. Дочь отправили на воспитание в Италию; на ее содержание и образование была выделена приличная сумма, полностью перешедшая к ней по достижении совершеннолетия. При такой наследственности неудивительно, что Урсула рано открыла для себя мир плотских утех и развила в себе désinvolture[29]. Родители не жалели для нее денег, и девушка могла беспрепятственно потакать своим наклонностям. Она поведала мне свою раннюю, поразительную сексуальную историю, каковая никого не касается – хватит и того, что она рассказала мне на Рэтклифф-хайвей и что я уже записал. К тому времени, как она поселилась в «нашей деревне», ее пыл уже догорал, ее сексуальные интересы были в известной степени удовлетворены, и в манерах и склонностях не осталось и следа ураганов, сотрясавших ее молодость. Она была прелестна как компаньонка, умна и восхитительна в постели.

Что касается гепарда, носившего кличку Кейф, он был нашим домашним любимцем, большим и нежным, привыкшим к обоим нашим домам. Бывало, когда Урсула выгуливала его на поводке между домами, он вызывал трепет у жителей деревни – как у людей, так и у животных, – но это случалось редко, и вскоре все привыкли к «профессорскому зоопарку». Привязанность между Кейфом и Урсулой становилась все крепче, и порой я опасался, что события могут опередить свое время. Однако Урсула была слишком увлечена моим опытом, чтобы рисковать его результатом ради обычного нетерпения. Я проводил эксперимент, чутко следуя рекомендациям Милн-Эдвардса. Сделать Кейфу прививку под местной анестезией не составляло труда, ведь он не подозревал, что кто-то из нас может причинить ему вред.

В один прекрасный день анализы крови показали полную совместимость. Сыворотка одной принимала клетки крови другого без признаков гемолиза. Дальнейшее я доверил Урсуле.

Не знаю, чего я ожидал от эксперимента. Результат был очень уж непредсказуем. Как практикующий хирург, я был опытен в акушерстве и не испытывал беспокойства по поводу родов, а лишь сильное любопытство. Если и были у меня какие-то ожидания, то это касалось странного маленького монстра, коему я должен был позволить прожить достаточно долго для полного формирования. Затем я планировал препарировать его как экземпляр, якобы полученный от туземного коллекционера в Индии.

Спустя всего шесть месяцев Урсула родила одного из самых прекрасно сложенных младенцев женского пола. Девочка была на удивление уже покрыта пушком, но, впрочем, новорожденные часто такими бывают – и, как и в случае с этим ребенком, теряют его через месяц-два. Следует отметить, что для Урсулы был снят дом на южном побережье, где мы ожидали знаменательного события. Я сам принимал роды. Девочку зарегистрировали как незаконнорожденную под вымышленной фамилией и назвали Юноной. Не могло быть и речи об уничтожении столь совершенного образца человеческого рода. Возвратившись в деревню, Урсула при необходимости объясняла появление девочки тем, что во время своего вояжа взяла подкидыша из приюта.

Девчушка росла не по дням, а по часам, поражая меня красотой и очарованием. Когда дочке исполнилось два года, Урсула Клэйборн покинула свой скромный домик и поселилась в доме неподалеку от Космополиса, где и проживает до сих пор. После появления на свет Юноны я прекратил эксперименты в этой области, увенчавшиеся столь неожиданным успехом, и передал свою коллекцию животных в распоряжение зоопарков. Результат моей работы поверг меня в неописуемый ужас, преследующий меня до сих пор. Внешне Юнона ничем не отличается от обычного человека, и все-таки я постоянно замечаю в ее поведении, пристрастиях и мышлении кошачьи черты. Что же произойдет, когда она повзрослеет? Что будет, когда наступит период полового созревания и у нее проявится влечение? Одна только эта мысль меня повергает в дрожь. Очевидно одно: ей ни в коем случае нельзя позволить выйти замуж. Какие последствия будут иметь законы Менделя в ее случае? Будут ли ее дети нормальными? Как только она достигнет зрелости, потребуется радикальное хирургическое вмешательство: удаление яичников и матки – это единственная подходящая мера. Но как ей объяснить необходимость этой операции? Лишить детородных функций здоровую, внешне нормальную красивую девушку… Сомневаюсь, что кто-то, кроме меня, сможет провернуть это, но буду ли я жив к ее зрелости?

Существует лишь один выход, но он разрушит наши жизни – мою и Урсулы. Пока мы двое – и никто больше – знаем страшную правду о рождении Юноны, нам тревожиться не о чем. Единственная опасность – сплетни соседей, считающих Урсулу моей любовницей. Я часто жалею, что не оформил наши отношения с Урсулой до переезда в Космополис, тогда я мог бы более внимательно следить за Юноной и лично заниматься тем, о чем сейчас пишу. Если кто-то когда-либо захочет жениться на Юноне, ему придется раскрыть всю правду. Это будет ужасно, и, возможно, предстоит не один тяжелый разговор… рано или поздно правда при таком сценарии станет достоянием общественности. Но если, отринув весь шок, какой-нибудь мужчина окажется достаточно смелым, чтобы настоять на своем желании жениться на ней, его нужно поставить в известность о крайней важности принятия всех мыслимых и доступных мер предосторожности, чтобы избежать рождения