Создатели монстров - Рональд Гросс

– Думаешь, тебе это надо знать?

– Давайте скажем так: ваш возраст и здоровье не позволяют вам желать смерти, даже если ваша жизнь кажется отвратительной. Пока живешь, есть надежда. Вас нужно спасти.

– Спасти? Ох, Господи! Давай на этом и разойдемся. Ты проклятый проповедник – вот кто ты такой. Сейчас ты начнешь разглагольствовать о моем теле, как о храме, о Боге и так далее. Я не храм, я яма для отходов, и нет никакого Бога надо мной. Отпусти меня!

– Я не проповедник и не собираюсь обращать вас в веру. Я доктор и я хочу понять, что все это значит.

– Это означает, что я на исходе. Я уже держалась достаточно долго. Ты слышал, как меня назвали Салли-Кунсткамера. – Она произнесла это редкое для ушей слово. – Я пала слишком низко, и ни один уважающий себя сутенер не захочет взять меня под крыло. Мне нигде не дают снять жилье – разве что в китайском квартале, – и я не могу найти мужчину, если он не новичок в этих местах, вот почему я так зацепилась за тебя, или не изверг, не сущий изверг…

– Вы находитесь в состоянии глубокой паники, это явно видно. Слушайте, раз я спас вашу жизнь, то сейчас вы находитесь под моей опекой до тех пор, пока я не изменю своего решения. – На этих словах она понимающе усмехнулась, так что я сразу же пояснил: – Я не имею в виду использование вас. Ну, разве что сейчас я заставлю вас кое-что съесть.

– На это я согласна. За два дня во рту – ни маковой росинки. Что ты задумал, отче?

– Ничего особенного, – заверил я, – но вам нужно поесть. Нельзя просто сидеть здесь и ничего не заказывать – это неуважительно по отношению к заведению в конце концов!

Я сделал заказ, и вскоре его принесли нам. Еда была проста, но вкусна. Моя спасенная ела скромно, с причудливым изяществом, что удивительным образом контрастировало с ее манерой общения. Когда она закончила есть, я зажег трубку и предложил ей сигарету.

– Послушайте, – снова начал я, – вы испытываете какую-либо благодарность ко мне за мои действия?

– Нет, не испытываю, – ответила она, – но это ведь и не важно. Есть много способов благодарить без благодарности. Я поступлю так, как нужно, когда посторонних глаз с нами не будет.

– Нет. Вы обещаете больше не повторять такое.

Она молча уставилась на меня, поддерживая подбородок рукой и аккуратно дымя – так, чтобы сигаретный дым не летел мне в лицо.

– Ну? – наконец спросил я.

– Тихо! Я размышляю, – ответила она.

– Даю пенни за ваши мысли!

– Я возьму пенни. Пригодится. Или может быть, шиллинг?

Я выложил на стол целый соверен.

– Это вам поможет?

– Вот это щедрость! Ты хорош, отче. – Она ловко спрятала монету в чулок, при этом не переставая изучать мое лицо.

– Я заплатил целый соверен, но ни одной мысли так и не услышал, – заметил я.

Она вынула сигарету изо рта и произнесла довольно медленно, без малейшего следа выговора кокни, заставив меня испытать не меньшее изумление, чем испытал, наверное, Валаам, когда с ним заговорила ослица:

– По моему мнению, вы обладаете высоким интеллектом – я бы даже сказала, что вы похожи на ученого. У нас в этих местах не так уж много врачей, кого по праву можно было бы назвать ученым. Как вы, умный человек, можете быть настолько глупым, чтобы просить меня больше этим не заниматься? Помните, что сказала в романе «Крошка Доррит» та девица, мисс Уэйд, главному тупице Кленнему? К слову, я часто гадала, понимал ли Диккенс, что весьма точно описал сапфистку… Вопрос, буду ли я продолжать этим заниматься или нет, не имеет ко мне никакого отношения. В данный момент все зависит от вас или, скорее, от той очень ничтожной роли, какую вы исполняете в бурном потоке роковых превратностей судьбы.

Я был ошеломлен! Настала моя очередь сидеть и смотреть на нее во все глаза.

– Ты, отче, я смотрю, «сиянием внезапным ослеплен»[28], – заявила девушка и, взяв со стола мой портсигар, достала новую сигарету. Наконец я нашелся со словами:

– Как, во имя всего святого, вы дошли до этого? Да вы же слишком хороши для…

– Не стоит, отче, не стоит. Так говорят все миссионеры, беседуя с распутницами. Ничего «святого» при мне тоже не поминайте – все это пустая растрата метафор.

– Тогда давайте говорить просто и прямо. Очевидно, что вы женщина образованная и, дозвольте оценочную характеристику, даже утонченная. Вы слишком хороши для торговли собой на Рэтклифф-хайвей. И если продавать тело – ваше жизненное кредо, почему бы тогда не перебраться на панель в Вест-Энде? Мужчины там – ровно такие же скоты, но все же от них лучше пахнет и у них манеры пообходительнее.

– Я знаю. У меня было много мужчин, попадались даже вполне знатные. Но однажды, возвращаясь домой из Китая, я безумно влюбилась в ласкара. Обычный матрос, бронзовый бог… Я хотела его и я соблазнила его, это не отняло много времени. У меня тогда были деньги, но мне было стыдно – о, тогда я еще была способна на стыд, – взять его с собой в Вест-Энд. И я поселилась с ним здесь. Сама я иногда ездила в Вест – никто тут об этом не знал, – когда просто жаждала любви от кого-то, кто такой же, как я.

– То есть?..

– Да, вы все поняли верно.

– Так, помимо всего прочего, вы…

– Сапфистка – не бойтесь это сказать.

– Но я не понимаю, как вы…

– Это достаточно просто. Мужчины не знают о тех публичных домах, где мы можем получить все, что желаем, и за что способны заплатить. Единственная разница между ними и… другими… в том, что весь «персонал» – любительницы; попадаются там продавщицы и секретарши, но подавляющее большинство – очень благородные женщины. Вы никогда не слыхали о доме № 100 на Кентербери-сквер, не так ли? Вряд ли, о нем рассказывают лишь шепотом. Но я туда не ходила, я предпочитала заводить собственные романы.

– Романы!

– О да, только представьте себе, какое наслаждение после здешнего зверья встречаться глазами в омнибусе, чувствовать, как соприкасаются бедра, как нога касается твоей, будто случайно! Несколько обычных слов – предложение снова встретиться, а потом где-нибудь выпить чаю, а после поужинать и провести прекрасную ночь…

– В этом мне не видится ничего «прекрасного»!

– Вы джентльмен, то есть всякая изысканность такого рода для вас недоступна. Я навидалась повадок