Создатели монстров - Рональд Гросс

сконфуженно. Заметив и внутренне ощутив его непривычную холодность, я все же смог убедить себя, что в состоянии нервного напряжения просто раздуваю любую мелочь, и поспешил перевести наш разговор в более формальное русло.

– Мне нужно поговорить с вами кое о чем, – произнес я. – Это касается моей супруги. Ее самочувствие тревожит меня. Есть очень веские причины подозревать воспаление матки. Пока эта проблема не будет решена оперативным путем, я считаю, что беременность крайне нежелательна.

Он хранил молчание, и я продолжил:

– Я не уверен, согласится ли она сразу на осмотр, но я прошу вас его провести.

– Вы допускаете вероятность ее беременности? – В этом звучало больше уверенности, чем вопроса.

– Да. И если мои опасения подтвердятся, думаю, что беременность лучше отложить… по крайней мере, на время.

Врач поднялся с кресла, подошел к окну и долго стоял в тишине, как будто обдумывая что-то. Затем, обернувшись ко мне, он произнес:

– Профессор Мэгли, я буду предельно честен с вами. Вам должно быть известно, что в городе существует негативное отношение к вашим действиям, связанным с тем, что вы отлучили молодую девушку от матери. И это отношение лишь усилилось из-за трагических последствий. Я не собираюсь вас осуждать, это – дело вашей совести. Но сейчас вы просите меня избавить вас от неприятных последствий, фактически предлагая сделать аборт?.. Что ж, я категорически отказываюсь участвовать в подобном. Если ваша жена обратится ко мне, я сделаю все возможное, чтобы защитить ее от этого. Нам следует закончить этот разговор, чтобы не сказать лишнего. Я советую вам забыть, что наш разговор имел место, но имейте в виду – я его не забуду!

Доктор пересек кабинет и открыл для меня дверь. Могу только сказать, что я пустился в самое натуральное позорное бегство.

* * *

Безусловно, я допустил огромнейший промах. Если в принципе существовал выход из этой ситуации, то уповать приходилось лишь на собственные силы и на Юнону.

В тот вечер Юнона, устроившись в моих руках на диване, наслаждалась ласками. Я, машинально поглаживая ее восхитительные волосы в области подмышек, легко довел ее до состояния блаженного, почти экстатического восторга. Именно тогда я завел разговор, задав вопрос:

– Ты действительно сильно желаешь родить этого ребенка?

– Естественно, как ты мог сомневаться? Представляешь, каким он вырастет!

К сожалению, мое воображение было слишком ярким и реалистичным, рисуя в моем сознании кошмарные образы. Я продолжил:

– Я вот что подумал, дорогая, наше счастье друг с другом настолько велико, что было бы обидно сразу же обрывать его, заводя ребенка. Не будет ли лучше для нас обоих немного повременить – к примеру, годик? Все это время мы могли бы всецело принадлежать друг другу. Сейчас я испытываю легкую ревность к будущему ребенку, но примерно через год…

– Что ты пытаешься сказать? – перебила она, отстраняясь и смотря на меня своими яркими полными удивления глазами. – Нам незачем ждать – ребенок уже зародился.

– Ну, едва ли, – ответил я, пытаясь создать впечатление, что мы обсуждаем какой-то пустяк. – Такие вещи легко исправить… избежать. Я ведь хирург, а также доктор медицины. Я мог бы быстро привести тебя в порядок. Никаких забот или опасностей и практически никакого дискомфорта или беспокойства…

Юнона резко вскочила на ноги.

– Что ты имеешь в виду? – повторила она.

– О, все очень просто. Наркоз, совсем небольшая операция, и мы будем такими же, как раньше, и сможем не торопиться с рождением ребенка. Этот зародыш – он ведь еще даже не полноценное дитя! Он плод случая, несколько досадного и преждевременного…

Юнона вытаращила на меня глаза с выражением дикого отвращения и ужаса. Ее груди возбужденно вздымались, губы были приоткрыты… но не в улыбке, а в ужасном оскале, и эта зловещая несказанная гримаса обнажала острые маленькие клыки.

Она цеплялась пальцами за халат, отводя его от груди, будто в припадке удушья. Затем Юнона произнесла голосом, совершенно ей не свойственным, низким, рычаще-шипящим:

– Ты предлагаешь… мне… убить… моего ребенка?

– О, ни к чему драматизировать. Я всего-то и хотел, что сказать…

– Ты хотел сказать… хотел сказать?! Ты… ты… подонок, зверь, дьявол!

– Дорогая!

Я резко поднялся и рванулся к ней. В ответ она отмахнулась обеими руками, толкнув меня в грудь с такой силой, что я, утратив равновесие, рухнул на диван. Она сделала шаг вперед, нависая надо мной.

– Не трогай меня… И больше… не подходи… ты, убийца! – отчеканила она и рванула прочь из комнаты. Я попытался догнать ее, но она успела добежать до спальни, захлопнула и заперла дверь. Я услышал, как щелкнул замок на двери моей гардеробной.

– Дорогая, послушай меня! – проговорил я через дверь, боясь повысить голос из-за внимания прислуги. – Все не так, как тебе кажется. Я не хотел тебя расстраивать. Обещаю, я больше не буду говорить об этом. Просто открой или хотя бы впусти меня. Мне нужно с тобой пообщаться. Ты все неправильно поняла! – Мои слова диктовало отчаяние.

После нескольких минут мольбы открыть дверь, я услышал ее голос, все еще хриплый от слез, прозвучавший с угрозой:

– Если я приоткрою дверь и скажу тебе кое-что, ты поклянешься мне своей мужской честью, что не ворвешься сюда силой?

Что мне оставалось делать? Я дал клятву. Юнона открыла дверь. Она сбросила халат, оставшись в короткой шелковой ночной рубашке. С одного ее плеча соскользнула бретелька, оголяя часть тела. Никогда прежде она не казалась мне столь сатанински прекрасной. Тихо, почти шепотом она произнесла:

– Если ты попытаешься войти сюда сегодня ночью, я разорву тебя на части. Я искусаю тебя, я убью тебя, исполосую тебя когтями. Может быть, завтра я смогу на тебя смотреть. А сейчас мне нужно подумать. Оставь меня с моим ребенком.

И она снова закрыла и заперла дверь.

Я спустился вниз. Весь ужас ситуации обрушился на меня. Юнона регрессировала, вернулась к исконным видовым чертам. Она более не была девушкой – она стала гепардом! Звериный инстинкт, яростно пробудившийся в ней для защиты потомства, дошел до крайней точки. Я не пытался закрывать глаза на тот факт, что она стала опасной. Ради защиты своего пока еще не родившегося на свет детеныша она была способна на все – и даже на убийство. На мгновение мне захотелось, чтобы она действительно прикончила меня… Смерть сулила свободу от всех забот. Но вот умру я, и что дальше?.. Учитывая «родословную» Юноны, не выйдет сказать наверняка, как долго она будет вынашивать плод. Вполне возможно, что она выносит и родит быстро, как кошка… Мой затылок похолодел от одной