Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

Курящий охранник повернул голову в мою сторону. Посмотрел, прищурившись сквозь дым. Не агрессивно, но внимательно. Так смотрят на человека, который стоит слишком долго у чужого забора.

Я развернулся и пошёл обратно к лестнице.

В лоб не возьмём. Нужен пропуск, хитрость или большой взрыв. Третье мне ближе по специальности, но пока обойдёмся без него.

Сначала выспаться. Потом думать.

Держись, Шнурок. Батя своих не бросает.

Транзитный барак стоял на отшибе, за складскими ангарами, как прыщ на лице базы, который не могут выдавить и стараются не замечать. Длинная коробка из профнастила, метров сорок на десять, с плоской крышей и тусклыми окнами, заложенными изнутри картоном.

Над входом висела табличка: «Транзитный состав. Сектора 1–6». Краска на табличке облупилась, и «Транзитный» читалось как «Транзитны», что придавало помещению особый шарм незаконченности.

Я открыл дверь и вошёл.

Запах ударил первым. Тяжёлый, многослойный, как пирог из человеческих несчастий. Пот, застарелый, въевшийся в стены. Дешёвый табак, едкий, с привкусом палёной резины. Грязная одежда, мокрый металл, немытые тела и что-то сладковатое, химическое, от чего защипало в носу. Воздух был тёплый и влажный, как в теплице, только вместо помидоров здесь выращивали безнадёгу.

У входа располагалась каморка. Точнее, стеклянная будка размером с телефонную, встроенная в стену. За мутным стеклом угадывался силуэт.

Я постучал.

Стекло сдвинулось. Из окошка на меня посмотрело лицо, которое видело жизнь и решило, что она ему не нравится. Круглое, потное, с маленькими глазками, утонувшими в складках жира. Бритый затылок блестел от пота. На плечах майка-алкоголичка, некогда белая, теперь неопределённого серо-жёлтого цвета, натянутая на живот, как чехол на барабан. Погоны прапорщика на майке отсутствовали, но они и не требовались. Порода читалась сама.

Прапорщик Зуб. По крайней мере, так гласила табличка на стекле, написанная от руки маркером.

Он жевал. Из жестяной банки с отогнутой крышкой он черпал ложкой что-то бурое и отправлял в рот с сосредоточенностью человека, выполняющего важную государственную задачу.

Я просунул в окошко бумажку от капитана.

Зуб покосился на неё, не переставая жевать. Взял жирными пальцами, поднёс к глазам. Прочитал. Жевнул ещё раз.

— О, от капитана, — сказал он, и из его рта вылетела крошка чего-то бурого. — Любит он мне всякий сброд подкидывать. Мест нет.

— Найди.

— Ишь, — Зуб хмыкнул и облизнул ложку. — Быстрый какой. Есть койка у параши, в углу. Сквозняк, дует из щели в стене, как из аэродинамической трубы. Хочешь получше, гони кредит.

— У меня есть только проблемы. Хочешь, поделюсь?

Я сказал это спокойно. Без угрозы и нажима. Просто констатация. Но Зуб был прапорщиком. Прапорщики десятилетиями выживают в армейской экосистеме не потому, что храбрые, а потому, что чуют опасность задницей. Нюх у них на неприятности был как у троодона на мясо.

Он посмотрел на меня. Грязь, кровь, автомат за спиной. Правая рука, которую я медленно согнул и разогнул, и пальцы щёлкнули с гидравлическим хрустом. Глаза, в которых за последние двое суток поселилось что-то такое, от чего умные люди отступают, а глупые жалеют, что не отступили.

— Борзый, — сказал Зуб. Но уже без напора. — Ладно. Сектор четыре, койка двенадцать. Постельного нет, горячей воды нет, отбой в двадцать три ноль-ноль. Пшёл.

Он забрал бумажку и закрыл окошко. Звякнула ложка о жестяную банку. Аудиенция окончена.

Барак внутри выглядел ровно так, как пах. Даже хуже.

Кровати в три яруса, от стены до стены, с узкими проходами, в которых два аватара могли разойтись только боком.

Народу битком. Десятки тел, разбросанных по кроватям в самых живописных позах. Кто-то спал, накрывшись грязной курткой. Кто-то чистил оружие, разложив детали на одеяле.

В дальнем углу группа резалась в карты, и оттуда доносились приглушённые голоса и стук фишек о железную столешницу. Под потолком висели лампы в проволочных кожухах, половина не горела, и барак тонул в полумраке, пропитанном табачным дымом и храпом.

Я прошёл через первый сектор, второй, третий. На меня смотрели. Кто лениво, кто с интересом, кто вообще не смотрел. Новый человек в транзитном бараке, рядовое событие, как рассвет или ужин. Приходят и уходят. Чаще уходят.

Сектор четвёртый. Койка двенадцатая.

На ней сидели трое.

Два здоровых бугая с аватарами ударного класса, широкие, квадратные, из тех, что бьют сначала и думают потом. Если думают вообще. Третий, самый крупный, расположился в центре матраса, как помещик на завалинке. Грязные ботинки задраны прямо на подушку. Перед ними на нарах россыпью лежали кости и мятые купюры.

Они играли и не обращали на меня внимания. Или делали вид.

— Место занято, — сказал я. — Освободи.

Самый крупный повернул голову. Медленно, с той нарочитой ленцой, которая должна была означать «ты для меня никто». Лицо тупое, тяжёлое, с перебитой переносицей и маленькими глазками, в которых читалось ровно одно желание: чтобы я дал ему повод.

— Ты чё, новенький? — голос низкий, с хрипотцой. — Попутал? Это ВИП-ложа. Вали отсюда, пока ноги целы.

Двое рядом с ним заржали. Дружно, заученно, как смеётся свита, когда шутит вождь. На соседних кроватях головы повернулись. Кто-то сел, свесив ноги. Барак затих, как кинотеатр перед началом фильма.

А без представления здесь, видимо, не обойтись.

Глава 13

Я определил его про себя как Лось. Каждая казарма имеет своего Лося. Мужик, который путает размер кулака с размером авторитета. Обычно хватает одного урока, чтобы объяснить разницу. Иногда двух.

Лось встал. Выпрямился во весь рост, нависая надо мной. Аватар тяжёлый, килограммов сто тридцать, голова в потолок второго яруса.

— Не понял? — он шагнул вперёд. — Тебе по-русски сказали. Ва…

Он резко замахнулся.

Я увидел это действие за секунду до того, как рука пошла. По смещению центра тяжести, по развороту плеча, по напряжению шейных мышц. Опыт в зонах, где люди стреляют и бьют друг друга, оставляют определённые навыки.

Лось размахивался широко, по дворовому, вкладывая весь корпус в правый боковой. Эффектно. Эффективно, если попадёшь.

Удар Лося врезался в мою руку и остановился, как молот о наковальню. «Трактор» весил сто пятьдесят кило. Инженерная модель, рассчитанная на то, чтобы ворочать бетонные блоки и гнуть арматуру голыми руками.

Правая рука, свежепочинённая, ещё покалывающая от нового чипа, поймала его кисть.

И сжала.

Звук был как у ореха в щипцах. Мокрый хруст, от которого у ближайших зрителей дёрнулись плечи. Мелкие кости запястья хрустнули одна за другой, быстро, как чётки в пальцах монаха.

Гидравлический хват «Трактора», инженерная спецификация. Расчётное давление тысяча двести килограммов на квадратный сантиметр. Хватало, чтобы расплющить стальную трубу. Человеческая