Бесконечность - Марцин Подлевский

— Это обычный плоскофильм, — извиняющимся тоном пробормотал Миртон. — Никакого голо… Пока что я не могу поймать звук.

— Главный коридор… — прошептала Хакл, но Грюнвальд уже переключил изображение. Монитор тихо щелкнул и сменил ракурс.

Сначала они не поняли, на что смотрят. Ранее цветное изображение превратилось в черно-белое и зернистое, но цвета то появлялись, то исчезали. Они также услышали что-то: шум, похожий на звук сломанной широкой антенны, перемежающийся неприятным треском, напоминающим дыхание мертвого моря.

— Белый шум, — неожиданно сказал Месье.

— Что это? — не понял Миртон.

— Когда оборудование не настроено, это часто бывает, — объяснил механик. — Изображение становится белым и зернистым, а широкие лучи передачи издают такой треск. Это остатки Большого Взрыва. Говорят, что его улавливали уже первые электронные устройства в эпоху Терранской эры. Этот сигнал заполняет всю Вселенную.

— А откуда ты это… — пробормотал Грюнвальд.

— Я механик, — слегка поморщился Месье.

— Вот…! — Хакл протолкнулась перед Миртоном и отрегулировала камеру с помощью ручки, установленной на мониторе. — Здесь должно было открыться… это что-то.

— Глубина… — прошептала Пинслип Вайз.

Они видели именно тот участок коридора, где раньше открылся загадочный портал. Теперь там был только лед или что-то похожее на лед. Были видны также обожженные фрагменты пола и стен, которые местами выглядели так, будто на них вылили жидкий азот.

— Ремонт, однозначно, — пробормотал механик, но камера уже сместилась влево, и они заметили мерцающую тень. Грюнвальд не стал ждать: переместил изображение на несколько метров дальше, вглубь коридора. Там была размытая фигура, на первый взгляд похожая на человека в очень старом, потрепанном доспехе вакуумных морпехов. Они попытались увеличить изображение, но оно почти сразу начало рваться и прыгать.

— Солдат? — удивилась Хакл.

— Ты что-нибудь узнаешь? — спросил Миртон. — Какие-нибудь знаки, тип снаряжения?

— Нет, почти ничего не видно…

— Сейчас это неважно, — вставила Пинслип странно спокойным голосом. — Посмотрите, куда он идет.

— В кабинет доктора Харпаго, — медленно сказал Грюнвальд. — С АмбуМедом. И Хабом Тански.

***

Что-то изменилось.

Он не знал точно, что, но чувствовал перемену. Что-то вырвало его из пустоты, в которой он пребывал, уставившись в ничто и бесконечность. Это погасило в нем Глубину, хотя он чувствовал, что она по-прежнему присутствовала в его глубине.

Я умер, подумал он. Я мертв и нахожусь в аду.

Само понятие ада — как и рая — сохранилось в Выжженной Галактике, как и его многочисленные представления, переданные Церквями Старых Религий. Описания этого места были разными, но в одном они сходились. Ад всегда был местом страданий. Но в нем эти страдания пробудились только тогда, когда его коснулось Дрожь. До этого была только тьма.

С этой точки зрения ад был напрямую связан с самосознанием.

Бесконечность, шептал он себе. Глубина. Слава Бледному Королю. Все эти слова вызывали в его воображении образы, на которые он смотрел своими мертвыми, слепыми глазами. Он видел их будто сквозь туман из нулей и единиц. И каждый взгляд отнимал у него остатки того, чем он был и чем мог бы быть.

Глубина.

Он почти видел ее. Его далекая мечта, его проклятие и, в конце концов, его величайшая награда. Правда за пределами льда, за пределами пространства. Плоскость, которая пронизывала его и которой он наконец мог коснуться. Заключенный в темноте и вынужденный выполнять механические, запрограммированные действия, одно из которых — поддержка глубинного скольжения — заставляло его чувствовать себя почти живым. Но это существование напоминало лишь тень прежней жизни — словно он все еще балансировал на грани настоящего воскрешения.

А потом появилась Дрожь. Сила, которая пронеслась через Синхрон, как сокрушительная волна, и заставила искалеченный ИИ, копию мозга доктора, снова стать Джонсом.

Это произошло не сразу. В принципе, трудно было сказать, был это импульс или процесс. С его точки зрения, он мог сравнить это только с оживлением. Воскрешение, которое вспыхнуло и внезапно оставило его в темноте.

До тех пор, пока не появился Миртон Грюнвальд.

Его капитан появился перед ним, как программная лестница, веревка, брошенная в бездну. Харпаго замер. Он смог произнести только несколько слов, которые были запечатлены в его больном от депрессии, просканированном микротами уме. Но тогда тень Миртона приблизилась, где-то под программным плащом его аватара Джонс заметил серебро.

Он ухватился за него, как за последний луч света. А потом капитан исчез.

Харпаго снова погрузился в темноту. Но не до конца. Что-то вроде тонкой нити — разрыв в программе — осталось. Цифровой дух ухватился за нее и начал с трудом карабкаться на поверхность.

***

— Мы не можем оставить Тански, — решил Миртон. — Месье? Вы должны открыть эту дверь.

— Я должен открыть…

— Именно так. Я и Пинслип пойдем в оружейную и возьмем оружие. Эрин останется здесь с тобой. Вы должны вытащить «Ленту» из их… холодного инвертора, парализующего устройства, трансформатора в Призрак или как там оно называется. Если это разведка с их корабля, они могут в любой момент бросить сюда больше «солдат», как только поймут, что экипаж этого «полупризрака» все еще жив.

— А если они снова откроют эти… глубинные порталы?

— Об этом будем беспокоиться позже, — отрезал Грюнвальд. — Вайз?

— Я пошла, — согласилась Пинслип, вставая со своего места у парализованной навигационной консоли. — Но предупреждаю, я в этом не сильна…

— После того, что ты показала нам с зибексом? Ты, наверное, шутишь. — Миртон уже шел к лестнице, ведущей на верхнюю палубу. — Камеры показали, что прибыл только один… мы справимся за пять лазурных минут.

— Мы не знаем, не появилось ли их больше за пределами объектива, — заметила вполголоса Эрин, но никто не прокомментировал это.

— Принесите что-нибудь и для меня, — бросил уже стоящий у панели Месье. — Я не буду здесь ждать, пока меня размажут…

— Пока попробуй открыть эту дверь. И подожди, когда мы вернемся, — до него донесся голос Грюнвальда, который как раз заканчивал подниматься по лестнице.

Оружейная, в свое время модернизированная механиками станции Око, выглядела намного лучше, чем тогда, когда Миртон покупал «Ленту». Не хватало только оружейника — контактная упряжь одиноко болталась в своеобразном «шарике движения» вместе с захватами и педалями, необходимыми для эффективного поворота или выстрелов