Рассказы 29. Колодец историй - Сергей Пономарев

– Видишь, как под утро сложились светила? Это ответ. Это кинжал.

Я разглядел клин звезд, но не видел в нем никакого кинжала. Кивнул лишь из уважения к старому Бернарду.

– Найти все холодное оружие! – приказал Бернард и повалился на снег.

Кинжал из Ингоуга, который после войны прихватил с собой один из воинов Бальлейва, лежал передо мной. Я не чувствовал опасности. Не чувствовал в нем эпидемии. Не чувствовал ничего.

Поэтому не мог вымолвить, как всегда, ни звука.

Я знал, что звездочет не ошибался. Но Слово все еще таилось внутри меня, недвижимое. Не хватало эмоций. Не хватало ненависти. Обиды. Боли. Всплеска, импульса, взрыва. Того, что испытывал девять лет назад оскорбленный и глупый мальчишка.

Я закрыл глаза.

Смешки Кнуда, его насмехательства – никаких чувств. Давно забытое старое.

Бессилие ночью, под меховыми одеялами, когда удушье сдавливало горло, – снова пусто.

Могила родных. Отца, матери, братьев. Почему ты, Безмолвный, не смог оградить их от смерти? Почему?

Буря поднялась из недр души, свернула внутренности, исцарапала сердце.

Младший брат, не знающий, что его заберет война, подбегает с двумя игрушечными мечами:

– Давай, Рун, давай сразимся! Давай! Кто кого?

Мы выбегаем во двор, в шутку бьемся, боремся. Два мальчика в снегу – беззаботные, веселые, полные жизни.

Отец, не подозревающий, что умрет от клинка воина, шепчет:

– Рунольв, милый, ты чего такой грустный?

Широкая ладонь отца гладит узкое сыновье плечо.

– Рассказать сказку?

И он рассказывает о храбрецах, которые пожертвовали собой ради всеобщего блага. И от этой истории в груди становится теплее, мысли о прекрасном будущем захватывают мальчишечье сознание, а дурные думы сразу отступают.

Мама ставит передо мной на стол горячий суп.

– Очень вкусно, Рунольв. Только попробуй!

И ее улыбка.

Я сжал кулаки и произнес Слово. Вымученное, выстраданное, перегрызенное трагедиями моей семьи.

– Изыди.

Пространство вокруг как будто на секунду светлеет. Слово выходит из меня, вытягивается молнией, пронзает кинжал. Гремит так, словно боги молотами сотрясают острова.

От кинжала остается только пыль. Она секунду висит в воздухе, а потом пеплом оседает на старом столе звездочета.

Все.

«Изыди» – второе Слово, произнесенное мной. И за него мне не было стыдно.

Вождь умер, не дождавшись всеобщего излечения. Его обезображенное предсмертными судорогами тело вытаскивал из казармы новый вождь – девятнадцатилетний Кнуд.

– Мы пойдем на Ингоуг войной, – сказал он у костра, во время церемонии посвящения. – Мы выжжем дотла их дома и заставим их страдать. Они поплатятся за то, что сделали. С помощью своих грязных колдунов они отравили кинжал, потерянный их солдатами. Они наслали на нас болезни. Они никогда так не ошибались. Они ответят!

Кнуд увидел меня в толпе и подозвал к себе.

– Помните! С нами – Безмолвный.

Он поднял мою руку вверх. Толпа ликовала – скрип снега мешался с громогласными выкриками, загрохотали барабаны, костер выпустил в небо сноп искр.

– Безмолвный убережет нас. Поможет привести Бальлейв к славе островов! О нас будут слагать легенды!

Барабаны били все сильнее. Далекая молния разрезала синевой темнеющее небо.

– Они ответят за смерть моего отца. И за смерти наших матерей и отцов. Наших братьев и сестер! – Искренность его звонкого голоса заражала людей.

А потом он отвел меня в сторону и шепнул на ухо:

– Ничего не забыто, Рунольв. Но я не могу ради личной вражды жертвовать интересами племени. Нам придется пойти одним путем, чтобы привести Бальлейв к процветанию и славе.

Я не злился на Кнуда за детские обиды. Он был человеком куда лучше, чем я.

– Он будет мудрым правителем, – сказал окончательно поседевший и изнуренный старый звездочет Бернард, когда я расписал ему на пергаменте слова Кнуда. – Жаль, я этого не увижу.

Смерть подбиралась к старику все ближе, он не мог этого не чувствовать.

Слово

Слезы – это слова, которые сердце не может произнести.

Мне исполнилось двадцать семь, когда я сказал третье Слово.

Кнуд уверенно вел Бальлейв к величию. За восемь лет мы захватили острова, на которых проживали ингоуги. Их поселения покорились могуществу и силе новой армии.

Говорили, что новый полководец – самый могущественный и бесстрашный воин на всех островах и во всех морях.

Говорили, что он не спит, не ест и питается лишь силой неба. Что ему не ведом страх. Что он быстрее молнии и сильнее великана.

Говорили, что Кнуду помогает Безмолвный. И вместе они могут подчинить себе даже богов. Сплетни обвивали нас плющом.

Бальлейв превращался, как выражался Кнуд, в государство. Большие острова хотели бросить вызов молодому воину и его народу – говорили, они готовы идти на нас войной.

Я не вмешивался. Хоть умирающий зведочет Бернард и просил меня подсказывать сыну вождя нужное направление. Но я не хотел.

Ведь со мной произошло худшее – я влюбился.

Ее звали Трин. Чистая.

Мы познакомились на островах ингоугов, где она выросла. Познакомились в день, когда ее народ склонил колени перед великим вождем Кнудом. Познакомились взглядами. Нам не нужно было слов.

Она опустила голову и посмотрела на меня исподлобья. Ее глаза были чище свежевыпавшего снега. Ее волосы волнами гладили тонкие руки. Ее губы дрожали от легкой улыбки.

Она была похожа на молодую маму.

Я подошел к ней, поднял на ноги и увел за собой. Кнуд сделал вид, что не обратил на это внимания.

Старый Бернард пытался уберечь меня от любовных отношений всю жизнь. Он рассказывал, как это больно – пережить всех, кто тебе дорог. Ведь я мог жить вечно – пока не скажу пятое Слово.

Бернард подсовывал мне продажных девок. Он уверял, что от связей с женщинами будут одни проблемы. Дети, если они вдруг появятся, скорее всего умрут еще раньше меня. А этого не достоин ни один из живущих.

Бернард говорил, что жизнь Безмолвного разрушается из-за любви. Напоминал мне историю второго Безмолвного, который потратил последние Слова на то, чтобы воскресить жену и сына. Они не прожили долго из-за проказы.

Бернард разрешал лишь разовые встречи. Никаких привязанностей.

Теперь же умирающий Бернард, укутавшись в меха на широкой постели своей, умолял:

– Прекрати, Рунольв. Я знаю, что это такое. Я прошел через это. Ты можешь сказать много лишнего. Или не сказать ничего полезного для народа. Ты потеряешь свое предназначение. Потеряешь Слово. – Старик привставал с кровати и тянул ко мне иссыхающую ладонь: – Молю. Отрекись от нее. Ты не представляешь, какое это горе. Молю…

Я не мог.

Трин