Рассказы 29. Колодец историй - Сергей Пономарев

Могущество Кнуда росло еще быстрее: неугодные сдавались, опасаясь нашей мощи, союзники шли на уступки, зная о силе нерушимого союза великого полководца и Безмолвного.

Кнуд возвращался из плавания на материк. Он принес с собой болезнь. Болезнь смертельную – ему суждено было умереть в течение суток. Я знал об этом, потому что мне сказали об этом звезды.

Еще звезды сказали, что я не смогу предотвратить важное для Кнуда плавание. Поэтому я ждал.

Кнуда внесли в покои вождя шесть солдат.

Его измученное, побледневшее лицо уже начинало синеть. Губы его были испещрены кровавыми шрамами. Тело его было тяжело – мышцы ослабли окончательно, он не мог пошевелить даже пальцем. Сердце его билось тихо, словно опасаясь, что кто-то услышит его стук и отключит навсегда.

Я знал, что так произойдет. На это я потратил двенадцать часов, изучая звезды с поверхности озера на острове Стронсей.

Знал я, что произойдет еще и в том случае, если болезнь вдруг чудесным образом отступит, исчезнет, растворится в небытии.

Если вождь выживет, он проживет тридцать долгих лет. И принесет еще больше счастливых лет народам Бальлейва.

Если вождь выживет, он успеет куда больше, чем Безмолвный на его месте. Кнуд подарит процветающую жизнь целым поколениям.

Если вождь выживет – он сможет воспитать более достойных преемников, чем воспитал бы Безмолвный. Они станут вождями еще более мудрыми, чем отец. Они будут править веками.

Оставалась одна проблема: болезнь Кнуда была неизлечима.

И уже тогда – идя по зеркальной ледяной глади озера Леа Шун, – уже тогда я знал, как поступлю.

Скажу Слово. Последнее Слово перед смертью.

Никто не знает, куда исчез последний Безмолвный.

Говорят, что я так и не сказал последнего Слова. Мол, уединился где-то на северных островах и наслаждаюсь бессмертием.

Говорят, что, сказав последнее Слово, я стал богом. И теперь по ночам катаюсь верхом на Фенрире, готовым вот-вот проглотить луну.

Говорят, что меня положили в могилу и утопили. И проснусь я только в день Рагнарека, чтобы произнести последнее Слово и спасти все народы морей.

Многое говорят. Как всегда – людям лишь бы поболтать.

Откуда же им знать, что последнее Слово Безмолвный произнес над телом умирающего вождя Кнуда? И Слово то было:

– Живи.

Вождь похоронил меня тайно, как я и завещал.

Чтобы не иссякала людская вера в Великого Безмолвного. Чтобы у них был свой собственный бог во плоти. Чтобы слава обо мне продолжала жить.

– Живи, – сказал я и умер.

Этим Словом я горжусь больше всего.

* * *

Слово исходит из меня вместе с последней частичкой жизни. Слово невесомой молнией оживляет Кнуда, когда Смерть касается моего затылка костлявым пальцем.

Я с радостью оборачиваюсь и иду за ней.

Мы отправляемся к звездам.

Мама, братья и отец сидят на луне. Они машут руками. Кричат одновременно:

– Привет, Рун! Привет, малыш!

Рядом появляется друг Кнуда – мальчишка, которого я когда-то убил Словом:

– Мы еще сыграем в снежки! И я снова тебя уделаю!

Его лицо выглядит счастливым.

Вдалеке на слепяще яркой звезде сидит Трин. Волны ее волос скользят по острым коленям.

– Почитаешь мне? Потом!

Я киваю ей.

На одной из самых крупных звезд я наконец вижу старого звездочета Бернарда.

Он, поматывая ногами, зовет:

– Сюда, Рун. Сюда, болтун! – Он обнимает меня и притягивает к себе. – Ну, рассказывай!

И я долго рассказываю ему о храбрецах, которые пожертвовали собой ради всеобщего блага. Пересказываю сказку, которую десятки лет назад читал мне отец.

Я рассказываю и не могу остановиться.

Здесь я могу говорить.

Татьяна Верман

Послание Науке

Я часто забываю про эту штуку, забываю делать записи. Из-за этого Джейн на меня ворчит. Хотя нет, это неправда. Джейн добрая, пусть и очень страшненькая, и никогда не ругается, а только смотрит так, что аж брюшко сводит. Она говорит, мои мысли важны для Науки и помогут в исследованиях. А я до сих пор не могу понять, что это за Наука такая? Почему она не придет вместе с Джейн и остальными и не спросит сама, раз уж ей так важны мои мысли?

Ну и ладно. Если надо записывать свой голос каждый цикл, то буду, мне нетрудно.

Так вот, сегодня я водила Джейн и ее племя в горы, к у́рбусу. Какие же они неуклюжие, эти люди! Слишком мало лап, да еще и слабые – там, где я легко забираюсь наверх, они всё возятся и копошатся, как только что вылупившиеся дети. В этот раз они взяли с собой какие-то новые штуки, но даже с ними у людей не получалось карабкаться быстро. Я устала ждать и по очереди перенесла их на своей спине. Джейн очень смешно визжала от страха. Я так смеялась, что чуть не уронила ее.

В нашем племени не все любят чужаков, а я не понимаю почему. Да, когда-то давно они пришли к нам в поселение с большими блестящими штуками, которые плевались чем-то болючим, но теперь-то они всегда приходят без них. Человеки смешные и никому не вредят. Да и не смогли бы – уж слишком маленькие и хрупкие. Я помню, как однажды один из них упал со скалы: хоть и приземлился на лапы, подняться уже не смог. Так чего их бояться?

Другие скажут, что я зря привела людей к урбусу, но мне все равно. Зачем много циклов учить языки друг друга, если потом не общаться? Кроме того, что́ там можно испортить, если праздник уже закончился? Я сама предложила Джейн подняться к урбусу, и она так обрадовалась! Спросила только, можно ли ей взять с собой Ольгу и других людей. Я знаю, что ей давно хотелось побывать там и все зафиксировать. Я еще до конца не понимаю, что значит это слово, но Джейн часто его повторяет. И всегда улыбается, когда получается зафиксировать что-то новое.

В общем, когда мы добрались до урбуса, я думала, что Джейн будет рада. Но она почему-то испугалась. Спросила, не напал ли кто на племя во время праздника. Какая же глупая! Я объяснила, что после спаривания всегда остаются тела. Кто не может справиться со страстной и сильной самкой – расстается с жизнью. Зачем племени слабаки?

Пока Джейн и ее племя всё фиксировали, я обглодала тушку Уу́са – он так и остался лежать там после праздника. Я теперь всегда хочу есть, поэтому не сдержалась, хотя Джейн просила