Рассказы 29. Колодец историй - Сергей Пономарев

– Если мы победим – останется совсем немного. Все прочее я беру на себя. Клянусь! – Он поднял руку вверх. И жест этот был полон непримиримой решимости. – Бальлейву нужно лишь одно Слово. Твое Слово, Безмолвный.

Я услышал его.

И Слово было произнесено.

Я стоял на самом высоком мысе Бальлейва.

Отсюда открывался идеальный вид. Великолепный. Захватывающий дух.

За спиной моей покоились величественные скалы. Их обрывы забрали десятки жизней. Хранили в себе знания веков. Камни в их основаниях были острее самых искусных мечей.

Справа вставало солнце. Лучи скользили по водной глади. По таким идеальным светящимся тропам и прогуливались боги из древних легенд.

Ветер здесь был резок и свиреп. Он тянул на север все, что подобрал на своем пути.

Впереди расстилалось море. Зеркало неба, зеркало судеб и человеческой души. Необъятные просторы стихии, которая и даровала жизнь, и забирала ее с одинаковой легкостью. Море было великолепно.

Тысячи кораблей шли клином. Словно чудовище поднялось из самой бездны, огромным черным пятном застилая взор. Чудовище было огромно, ужасающе и жестоко.

И красиво.

Мне не потребовалось копаться в памяти, ворошить прошлое, искать чувство. Я знал, что совершаю великое благо для своего народа. Как завещал учитель. Как требовало от меня само предназначение Безмолвного.

Я протянул руку вперед с вершины мыса и произнес:

– Свирепствуй.

Слово громом ушло в небо, эхо его сотни раз повторялось все выше и выше, уходя к богам.

Я стоял на краю мыса, держал руку над бездной, и Слово грохотало над морями.

Поднялся ветер. Такой силы, что я едва устоял на ногах.

Небо почернело. Грозовые облака дрожали, готовясь выпустить молнии. Море вспенилось. Забурлило, словно боги вскипятили его гигантским огнем.

И начался великий шторм.

Корабли врага один за другим забирала стихия. Словно игрушечные, они покачивались секунду, чтобы в следующее мгновение сгинуть в бездне. Гигантские волны сотрясали великолепные судна и проглатывали, затягивая под воду.

Зрелище было по-настоящему величественное. Я чувствовал, как частичка силы покидала меня и обращалась в стихию. Душа невесомым призраком сочилась из груди и уничтожала врага.

Я опустил руку, когда все было кончено.

Так я сказал четвертое Слово. Оставалось последнее.

«Свирепствуй» – самое громкое из всех моих Слов. Из-за него завыли ветра, потемнели небеса и содрогнулись моря. Именно оно принесло мне имя объединителя племен, спасителя народов, повелителя стихий.

Слава обо мне, о победе Кнуда, о величии Бальлейва обогнула волной земной шар.

Не было больше на свете человека, способного оспорить величие наше. Нас уважали больше, чем духов предков. Нас восхваляли больше, чем самый прекрасный солнечный день на островах. Нас боялись больше богов.

Бернард бы мною гордился.

Бог

Одна из самых трудных в жизни вещей – хранить в сердце слова, которые нельзя произносить.

Озеро Леа Шун на острове Стронсей было выбрано мною не просто так.

Нам принадлежали целые архипелаги, нам подчинились большие острова, под нами дрогнул материк. Но из десятков тысяч вариантов я выбрал именно озеро Леа Шун для обращения к звездам.

О нем поведал мне когда-то учитель Бернард.

Он говорил, что в древней книге написано: лучше места для чтения по звездам не существует. Идеальная видимость, чистейший воздух, подходящее расположение – старый звездочет Бернард мечтал когда-нибудь добраться сюда, чтобы насладиться любимым делом. Но место это было далеко, труднодоступно и принадлежало другим племенам.

Меня это не остановило. Теперь остров принадлежал мне. В полном смысле этого слова.

Озеро было покрыто идеально ровным льдом – большое зеркало, потерянное одним из богов и брошенное на нашу землю.

На берегу стояла моя охрана, сотни прекрасно вооруженных воинов, готовых защищать звездочета. Большая власть требует большой предусмотрительности.

Они стояли здесь уже больше двенадцати часов – наблюдали, как я сижу посреди зеркальной глади ледяного озера и, раскрыв перед собой книги и свитки, всматриваюсь в ярко горящие звезды. Ни один из них за двенадцать часов не произнес ни слова. Они знали, как я ценил тишину. А непогрешимая слава на все острова вселяла им трепетный ужас.

Я искал у звезд ответов.

В первую очередь хотел знать ответ на вопрос: «Зачем?».

Ради чего теперь мне жить? Ничего не осталось, родные мертвы. Учитель – тоже. Любовь принесет лишь страдания. Обоим. Предназначение выполнено. Острова объединены. Мы будем жить под руководством одного вождя – вождя, чья слава опережает даже славу Безмолвного, – мудрого Кнуда.

Зачем мне хранить Слово? Может, сказать хоть что-то, чтобы избавить себя от страданий? Что угодно. Ведь нет больше смысла.

Сказать и отправиться туда – к братьям, к маме, отцу, к учителю Бернарду и всем, кого погубил жестокий Безмолвный Рунольв?

Звезды, как всегда, дали ответ лишь под утро.

Я шел по поверхности замерзшего озера навстречу войску, и воины были готовы поклясться, что видели собственными глазами: Великий Безмолвный не касался стопами льда – он парил.

Кнуд после объединения с большими островами женился, и у него родилось двое прекрасных мальчишек. Свадьбу отмечали во всех уголках Бальлейва – невестой была дочь одного из старых правителей. Смешение крови, смешение народов, смешение историй – истинным объединителем племен был Кнуд, а вовсе не Безмолвный.

Даже я позволил себе выйти из новой хижины на острове Стронсей, чтобы явиться в столицу Бальлейва.

– Ты будешь их учителем? – Кнуд привел меня в свою спальню и указал на двух малышей, ворочавшихся в люльках.

Захмелевший, упоенный победой, беззаботный в новой любви Кнуд положил мне ладонь на плечо – совсем как отец когда-то.

– Плевать. – Он предвосхищал возможные вопросы. – Сначала обучим их грамоте, а потом уж ты будешь с ними работать письменно. И впрямь, – усмехнулся он, – зачем говорить?

Он указал на луну.

– Мы прошли через многое, – сказал Кнуд. – Светила всё видят. Всё помнят. Знаешь… Спасибо. – Он сказал это впервые за пятьдесят лет с того момента, когда мы родились в один день. Только сейчас он смог простить меня окончательно.

– Ну что? Будешь их учителем?

Я кивнул. И пожал ему руку.

Я соврал. Просто не хотел расстраивать единственного друга.

Странно, единственный человек, который был мне дорог сейчас на белом свете, – Кнуд. Тот самый Кнуд, что издевался надо мной в детстве. Тот самый Кнуд, что заточал меня в тюрьму. Тот самый Кнуд, что клялся отомстить.

Я соврал, потому что знал, что скоро умру, сказав последнее Слово.

Я не вернулся на свой остров. Остался рядом с вождем и его семьей.

И стал ждать.

Мальчики быстро росли, но я знал