Охотник - Борис Вячеславович Конофальский

– Это ее. Там кто-то был до ее прихода.

– Да по фигу, – бросил Мартынов, поигрывая топориком. – Попробую, вдруг откроют.

Да, Гене «по фигу», он убьет всех, кто есть в квартире. В этом Виталий Леонидович не сомневается. Он ничего не отвечал Мартынову, его сейчас волновало другое. Чувство! Чувство холода за грудиной усилилось. Роэман даже стал машинально растирать грудь, но это не помогало. Он осмотрелся сквозь мокрые стекла машины, но ничего особенного не видел. Ну, люди выходят из домов, женщины, мужчины. Садятся в машины, уходят пешком. Дворник появился. Нет, ничего такого, что могло бы представлять для него опасность, он не видел. Но опасность была. Была!

Мартынову, кажется, передалась его тревога. Он посидел чуть-чуть, готовый уже выйти, но не сделал этого. Покосился на Роэмана и, положив топорик рядом с собой, сказал:

– Ладно, подожду.

«Ну подожди, подожди…» Роэман достал сигареты, ему сейчас нужно было покурить.

– Я же просил тебя не курить в машине, – начал было Мартышка.

Но Виталий Леонидович даже не взглянул в его сторону, а, немного приоткрыв окно, закурил.

Им пришлось подождать. Уже рассвело. Компьютер показывал семь градусов тепла. На лобовом стекле еще оставались капли, но дождь прекратился. Сыро, тепло. От земли стал подниматься туман.

И тут в закрытом с четырех сторон дворе, где почти никогда не бывает ветра, туман завязался, тяжелый, густой. Виталий Леонидович, конечно, видел дверь парадной, но уже начинал волноваться: не пропустить бы опять девчонку.

– Она что, сегодня в школу не пойдет, что ли? – бубнил Мартынов, немного отодвигая спинку кресла для удобства.

Роэману уже порядком надоела музыка, которую слушал Гена, тем более что этот дурак нашел даже более омерзительную волну. Эта станция крутила рэп. А Мартынов еще постукивал пальцами в такт этой музыке.

«Он еще и рэп слушает! Скудоумный!» Роэман покосился на завалившегося на спинку кресла Гену и вздохнул. Подумал, что было бы неплохо взять сейчас топор Мартышки и заехать ему прямо в его бычий тяжелый лоб. Расколоть ему его же топором башку, лишь бы выключить эту мерзость. Но Мартынов предусмотрительно убрал топорик себе под левую руку.

Эта музыка и тупые тексты выводили из себя, а в совокупности с неприятными ощущениями в груди просто сводили с ума. Роэ чувствовал, что его раздражение уже достигло фазы холодного гнева, но Виталий Леонидович был готов терпеть и дальше. Молча контролировать гнев, переносить Мартышку и музыку недоразвитых подростков.

Глава 7

– Это она! – Роэ увидел девочку, которая вышла из дома. В этом сомнений не было. Это был червь! Он повернулся к Мартынову. – Ну, чего лежишь? Опять упустить хочешь?

Девка быстро побежала к арке. А Гена уже поднимал спинку кресла, садился поудобнее и зло, как будто огрызнулся, ответил Роэману:

– Не упущу.

Машина с ревом рванула, теперь двор был наполовину пуст, и автомобиль через несколько секунд выехал из арки.

– Налево, – Роэ указывал водителю пальцем, – вон она.

От другого дома им навстречу двинулась было небольшая красная «Ауди» и чуть-чуть, одним крылом, загородила им проезд.

Уже через секунду Мартынов стоял перед красной машинкой с топором в руке и, вытаращив сумасшедшие глаза, орал на молодую женщину, что сидела за рулем:

– Быстро убралась, мразь! Быстро, я сказал…

Дамочка и не подумала спорить, сдала назад, и Мартынов снова оказался на месте водителя. Машина продолжила путь.

«Теперь точно засветился. А чего от него еще ждать? Дебил – дебил и есть, это уже и по музыке было понятно». Роэман не собирался что-либо советовать Мартынову, чему-то его учить. Виталий Леонидович откинулся на спинку кресла и смотрел вперед. Ему было не до грядущих проблем Мартынова. Странное дело, то чувство в груди… оно стало тяжелее, что ли. Словно холодный ком превратился в ледяной камень. Роэ буквально почувствовал во рту острый привкус опасности, от которого цепенели пальцы.

– Вон она! – радостно заревел Мартынов. – Вон, через детскую площадку бежит!

Давя на педаль газа, он на чрезмерной для дворовой территории скорости объехал огромную детскую площадку и, уже паркуя свой большой автомобиль, пообещал:

– Я быстро.

Схватил топор, выскочил в туман и пошел очень бодрым шагом наперерез девочке, которая была едва различима в белой и влажной пелене.

«Спинища у него какая!» Роэман подумал, что ему будет нелегко справиться с Мартыновым, когда они встретятся на той стороне. Вернее, было бы нелегко. Именно так. Виталий Леонидович откинулся на спинку кресла, положив голову на подголовник, приняв позу смиренного ожидания.

Он даже не смотрел в ту сторону. Все, что он смог сделать, – это дотянуться и выключить музыку. Только вот спокойствие его было внешнее.

Он не видел ни девки, ни своего бывшего помощника: все укрыл туман. А вот неприятное чувство в груди оставалась с ним, теперь оно стало больше напоминать не тяжесть, а резь. Роэман уже знал, что дело не выгорит. Знал, что у Мартынова ничего не получится. Не прошло и минуты, как ему стало душно, ладони вспотели. Так душно, что захотелось выйти из машины на воздух. Но он не вышел. Он просто повернул голову в ту сторону, в которую удалился Мартынов, и увидал, как из пелены тумана к нему идет ОНА. Да, это была та самая баба, которую он уже видел ночью.

Она шла не спеша, становясь все четче и четче. Неприятная. И сквозь туман было отлично видно огонек от сигареты. Вроде и одета хорошо, платок на голове красивый… Но… Плащ… Какой-то замызганный, рукав грязный. Одна рука в кармане плаща. А во второй, в правой, она что-то несла. Роэ не сразу понял, что это. А потом разглядел… Это… это был топорик Мартынова.

Она шла и шла, пока не оказалась близко. Стекла в машине у Мартынова были тонированные, но Роэман знал, что это ровным счетом ничего не значит. Он знал, что она его видит. Он уже мог разглядеть ее светлые, светлые глаза. Они буквально впивались в Роэ с удивительной точностью. Впивались прямо ему в лицо. Баба приблизилась к машине вплотную, сигаретка в зубах. Постояла и небрежно кинула топорик на большой капот. Теперь Виталий Леонидович с облечением отвел от нее взгляд и смог рассмотреть его. Топорик был в крови. Весь, включая рукоять. А к лезвию прилип клок волос. И Роэман знал, чьи это волосы.

Баба так и