Охотник - Борис Вячеславович Конофальский

Взгляд сиделки нужно было видеть: «Ты всегда опаздываешь». Она молча повернулась и ушла в комнату мамы. А Светлана поспешила в ванную, мыться и собираться.

Не холодно, но дождик. Хмурое-хмурое серое-серое утро. Машины выезжают из дворов, собачники выгуливают своих питомцев. Дождь, снег – все равно. Собакам ведь нужно гулять. Пенсионеры, закутавшись в плащи из пленки, уже куда-то собрались. А девочка пожалела, что не взяла зонт. До садика они добрались кое-как, от садика до магазина она кое-как добралась, а вот из магазина до дома уже бежала изо всех сил, но и это ей не помогло. Дождь припустил такой сильный, что она промокла буквально за минуту. Спортивный костюм, старые кроссовки – все. Света забегала в подъезд мокрая и с мыслью, что ей нужна новая одежда. И обувь. И не обязательно спортивная. Ведь деньги теперь есть. Главное – как объяснить папе появление новых вещей.

А вот это задачка. Сказать, что нашла? И, не посоветовавшись с ним, потратила? Нет, этот вариант не подходил… А что тогда? Где девочка в шестнадцать лет может взять деньги? Заработать. А где заработать так, чтобы не выходить из дома? Ничего приличного ей в голову не приходило. Дома девочка быстро переоделась в сухое и стала разбирать покупки, предварительно поставив вариться макароны.

Папа никогда не опаздывал ни на работу, ни с нее. В двадцать минут девятого он уже звенел ключами в прихожей. Сейчас хлопнет входная дверь, потом он сядет на пуфик в прихожей, поставит костыли к стене и разуется. После этого можно будет услышать, как бухают по полу резиновые насадки на костылях и его слова: «Светик, ну как вы тут, как мама?»

– Светланка! Ну как вы, как мальчишки? Как мама? – Вид у отца уставший, он с резки салатов всегда приходит такой. Стоит в проходе кухни, опираясь на костыли.

– Нормально, па. Мальчиков отвела. У мамы кризисов не было. Вот сосиски тебе варю. – Она показала отцу упаковку сосисок.

– Ух ты, «Окраина»? Они же дорогие, – сразу заметил отец.

Его не проведешь, он ведь еще и в магазине подрабатывал в охране.

– По уценке взяла, – нашла что сказать Света, хотя в этот раз она заплатила за упаковку сосисок больше трех сотен рублей.

– Ладно, давай. – Отец сел за стол, поставил костыли рядом. – Попробуем, что это за деликатес.

Они завтракали вместе. Светлане очень нравилось завтракать с отцом, он по утрам не был грустен. Шутил, разговаривал с ней, даже если приходил с «салатов» уставший. Макароны, дорогие сосиски, кетчуп, чай, «свердловские» булки с маслом. За окном уже рассвело, дождь закончился. Все было вкусно, а после Светлана мыла посуду, мыла медленно, надеясь, что папа не отправит в школу. Но насчет этого отец был неумолим.

– Светланка, оставь, я домою.

– Па, уже второй урок идет, а пока дойду – третий начнется. Смысл? – заговорила девочка. – Я с мамой побуду, а ты сможешь выспаться.

– Нет, Света, мы с тобой на этот счет уже не раз говорили. Школу мы бросать не будем. – Он все мечтал, что Светлана поступит в институт. В «Лесгафта».

Девочка не стала спорить. Это было бесполезно. Принялась собираться. Только вот в чем идти? Одежда промокла, а ту, которая была сухой, лучше в школу не надевать. Этого старья ей одноклассники точно не простят. Светлана взяла рюкзак с единственной в нем тетрадью, и… половину оставшихся у нее денег. Поцеловала папу, который сел подремать в кресло рядом с мамой. В школу она идти точно не собиралась.

Виталий Леонидович был раздражен. Из-за этого болвана они упустили девку, когда та выходила из садика после того, как отвела туда детей. Мартынов не сразу понял, как подъехать к дому. И выехал на проезжую часть. Когда они сделали крюк, заехали во двор, простояли у выхода из детского сада пятнадцать минут, то поняли, что пропустили ее, она уже ушла.

– Подождем у дома, – произнес Гена Мартынов, выезжая из двора, в котором располагался детсад. – По-всякому ей в школу идти.

– Уже рассветает, – как бы между прочим напомнил ему Роэман.

– Да мне по хрену, – заносчиво отвечал Мартынов, вызывающе взглянув на Виталия Леонидовича. – Рассветет, не рассветет…

Тот, скрывая раздражение, только кивнул, соглашаясь: хорошо.

Мартынов, конечно, заматерел. За то время, что Роэ его знал, веса набрал вдвое от того, что было. Здоровый кабан! И это при том, что на нем почти нет сала; морда, руки на руле, пальцы – все большое, сильное. С ним придется попотеть… Если он, конечно, сделает дело. Если сделает… А в этом Виталий Леонидович сомневался. Он снова и снова бросал взгляды на Мартынова, пытаясь по его лицу понять, чувствует ли Гена то, что чувствует сейчас он сам. Нет, лицо у того было каменным. Мартышка смотрел перед собой в предрассветное мокрое утро, освещенное фарами, и по лицу не разберешь, что он там чувствует, о чем думает. А вот сам Виталий Леонидович снова ощущал холод, тяжелый ледяной ком прямо за грудиной. Этакая замораживающая смесь ощущения опасности вперемешку с тошнотой. И это его беспокоило больше всего. Он знал, что та, которую он уже видел, где-то рядом.

Они заехали во двор того дома, где жила девка. Как раз какой-то «Мицубиси» уехал, оставив им удобное место для парковки напротив ее парадной. Мартынов выключил фары, но мотора не заглушил. Стал копаться в радиостанциях, ища музыку.

«Поставит шансон? Нет… Еще хуже… – Мартышка остановил свой выбор на тошнотворной волне “Русского радио”. – Мало мне тошноты внутри, теперь еще это слушать!»

Но ничего поделать нельзя, Роэ был готов вытерпеть ради дела даже это. Пусть Гена все сделает, а там… И тут Роэман, увидав девочку, произнес:

– Она!

– Где? – Мартышка тут же оторвался от радиоприемника.

Девочка подбежала к парадной, у нее был пакет с продуктами из дешевого магазина. Мартынов схватился за топор и уже хотел открыть дверь машины… Собирался, но девка скрылась в парадной, и железная дверь захлопнулась.

– Ладно, – кивнул Мартынов. – Подожду, пока кто выйдет из дома, и пойду к червю… Постучусь к ней и все решу.

– Постучишь? А если она не откроет? Будешь рубить дверь? – Заметный скепсис в словах Роэмана остановил Мартынова, а тот продолжил: – Она не одна дома.

– Откуда знаешь?

Роэман