Охотник - Борис Вячеславович Конофальский

цвет фикуса. Он напоминал какое-то загнанное в угол большое животное. Глаза бешеные. Мужик таращился на девочку и даже ткнул черным концом палки в ее сторону. Жука у него, конечно же, не оказалось. У него вообще, кроме палки, ничего не было: ни одежды, ни обуви. Света, поняв это, схватилась за конец палки, за то место, где не было жабьего яда, и зло сказала:

– Дай сюда! Это моя палка.

Но мужик не отдавал палку. Вцепился в нее и опять заорал.

– Дай сюда, я сказала! – шипела Света. Одной рукой она тянула к себе палку, а другой поднесла к щели Кровопийцу. – По-хорошему отдай!

И только после этого мужик выпустил ее палку, но еще поорал девочке вслед, но уже как-то уныло. Словно обиделся.

Палка очень обрадовала Свету. Девочка победно взглянула на попугаев, которые все еще сидели на обломках стены и своими черными, будто из стекла, глазами внимательно следили за человеком. Было жарко, в щели еще подвывал мужик, девочка не спеша повесила тесак на пояс и стала спускаться. Она собиралась вернуться в депошку и решить, где взять нового жука для похода за черту. И еще где взять воды. Ей очень хотелось пить.

Садовая и Невский. Хорошее место. Тут всегда кипит жизнь. Здесь на светофоре даже в пять утра стоят машины. Дождь, снег, мороз, октябрь, июнь – без разницы, тут всегда машины, а перед ними, через переход, по Невскому вечно идут люди.

Он стоял на самом краю тротуара, почти на поребрике, пряча руки в карманы, а шею в поднятый воротник. Смотрел на просыпающийся город. Количество машин увеличивалось прямо на глазах. Мокрый асфальт, светофор, шум с проспекта, огни фонарей. Хорошо, что не было ветра. Ожидая Мартынова, Виталий Леонидович выкурил уже три сигареты. Мимо него прошла группка подвыпивших молодых людей, оживленно болтавших. Молодые мужики что-то обсуждали, молодые женщины смеялись. Седьмой час, многие уже выходили на работу, вон дворник в оранжевом жилете сгребал мусор с асфальта, а эти только закончили отдыхать.

Плащ Роэ промок. Больше не хотелось курить, а этот ублюдок все не ехал. Роэман был уверен, что Мартышка опаздывает специально. Демонстрирует свою независимость. Пусть, пусть… Ничего. Виталий Леонидович мог смирить гордыню, он терпеливо ждал. И дождался.

Было уже пятнадцать минут седьмого, когда большая темная машина Мартынова, бесцеремонно пренебрегая правилами, вынырнула на Садовую с улицы, которая вела к цирку.

Дорогой автомобиль остановился прямо у тротуара, но Гена встал так, что Роэману пришлось сделать к дверце несколько шагов. Ладно, он не гордый, он пройдет. Виталий Леонидович попытался открыть заднюю дверь, но та оказалась заперта. Через черные тонированные стекла ничего не разглядеть. Тогда он дернул ручку передней пассажирской двери. Она открылась. Ясно. Мартынов не открыл ему задние двери, не хотел, чтобы Роэ сидел сзади.

«Осторожный, ублюдок».

Глава 6

– Короче… Давай сразу определимся, – начал Мартынов, едва Виталий Леонидович закрыл дверь. Роэман молча смотрел на него, ждал продолжения. И, приняв молчание за согласие, Гена продолжил: – Я больше суетиться для тебя не буду, можешь даже не звонить, я теперь сам по себе. Хочешь выяснить отношения – я готов, хоть тут, хоть на той стороне.

В машине почти не было света, только тот, что от приборной доски. Пару секунд оба опасные мужчины смотрели друг на друга.

– Ну ладно… – наконец согласился Роэман.

Согласился легко, и эта легкость, кажется, удивила Мартынова.

– То есть без претензий? – уточнил он.

– Да… – Роэман сделал паузу. – Только вопрос с червем нужно решить. И будем считать, что ты мне ничем не обязан.

– Решим… Без проблем. Сейчас все и сделаем. – Кажется, Гена был рад, что все так разрешилось. – А как решать? Чем?

– Чем хочешь, – ответил Роэ.

Мартышка наклонился к рулю и откуда-то из-под сиденья достал старенький, еще советский туристический топорик.

– Подойдет? Или у меня нож есть.

– Нет, это подойдет.

– Бледная узнает, что я помогал?

«О, тебе хочется не только отвязаться от меня, тебе хочется еще и услужить Госпоже?» Но сейчас Роэ не собирался с ним торговаться.

– Госпожа узнает о тебе.

Больше говорить им было не о чем. Мощный мотор взревел, и большая машина, чуть не устроив ДТП, отъехала от поребрика и пересекла Невский проспект почти на красный свет. Еще пару дней назад Виталий Леонидович высказался бы по этому поводу, но теперь только пристегнул ремень безопасности. «Черт с ним, главное сейчас не поссориться, пусть сделает дело, а там… А там будет видно».

– Света… Света… – Ее тормошили за плечо, и это, конечно, был Коля. – Света, вставай, ты будильник проспала.

Первым делом она пошарила у себя под одеялом: тесака не было. Значит, он остался во сне? Ну и хорошо… Хорошо, там ему и место. Девочка с трудом разлепила веки и, еще плохо соображая, пробормотала:

– Зубы чистить.

– Мы уже почистили! – сообщил ей Максим. – И оделись.

– Молодцы. – Светлана уселась на постели. Девочка еще раз поглядела на кровать. Нет. Кровопийца точно остался во сне. Она моргнула, чтобы хоть как-то сфокусировать взгляд. Сегодня ей почему-то было непросто вставать. За окном стояли сумерки, шел дождик.

– Сколько времени? – Она потянулась к телефону, что лежал в изголовье, у подушки, но в нем сел аккумулятор – забыла поставить заряжаться на ночь.

– Мы не знаем! Сейчас, – сказал ей Максим. У братьев на двоих был один старенький телефончик. Макс нажал кнопку: – Семерка, точка, двойка и восьмерка.

– Полвосьмого. – Светлана потянулась. Нужно было вставать, вести братьев в садик.

Она вывалилась из кровати и, шлепая босыми ногами, вышла в коридор, где чуть не столкнулась с Ивановой.

– Доброе утро, Ольга Александровна. – Света хоть и поговорила с сиделкой насчет денег весьма серьезно и, кажется, даже поставила ее на место, тем не менее не хотела злить эту неприятную бабу, тем более что Иванова относилась к своей работе вполне ответственно. Поэтому Светлана была с ней предельно вежлива.

– Доброе, – буркнула та и прошла мимо.

– Как мама? – спросила девочка ей вслед.

Сиделка остановилась и повернулась к ней.

– Без изменений, незапланированных инъекций не потребовалось, давление было низковато, но в пределах нормы, пульс стабильный, только что ее переворачивала, пока не ушла, могу обтереть.

– Будьте добры, –