Охотник - Борис Вячеславович Конофальский

эти крики лишь придавали Свете сил, она прибавляла и прибавляла скорость и уже через минуту оказалась на спасительной серебряной поляне и побежала по ней большими шагами, едва успевая разбирать перед собой дорогу, чтобы не дай бог не наступить на кочку, что были тут повсюду. Пробежала вглубь поляны метров тридцать и, лишь поняв, что Аглая матерится уже издалека, а не из-за спины, остановилась и развернулась.

– А-ха-ха-ха… – Теперь чокнутая скалилась на самом краю поляны и на мох, конечно же, наступать не собиралась. – Убежала… Мелкая мразь! Все равно… Все равно я разорву тебе твою пилотку, кожу с тебя сдеру, а печенку твою сожру… А-ха… – Чокнутая даже подпрыгивала на месте от злости. – Ты, тварь, думаешь, что я не знаю, что ты таскаешься к жирной? Думаешь, не знаю, что вы там затеваете?

Сумасшедшая следила за ней? Света слегка напряглась, но не отвечала. Она стояла, восстанавливая дыхание и крепко сжимая Кровопийцу в руке, при этом не отрывая взгляда от Аглаи. Теперь-то девочка поняла, как опасен и хитер ее враг. То, что она думала об Аглае раньше, и на десятую долю не соответствовало действительности. Долбанутая следила за Светланой. Она притворялась хромой, решила приманить ее своей беспомощностью. Но сейчас у нее, кажется, начинала болеть рука, та самая рука, которой она хватала жабью палку. Чокнутая поднесла руку к глазам, сжала и разжала пальцы и не то завыла, не то зарычала через стиснутые зубы:

– Ы-ы-ы…

Жабий жир все-таки подействовал. Ей было по-настоящему больно. «А как ты хотела, долбанутая, это свежий жабий жирок, я его недавно собрала, он еще не запылился даже», – с удовлетворением подумала Света. И теперь ей совсем не было жалко Аглаю. А она еще думала договориться с нею по-человечески. Ни фига не получится. Теперь девочка отчетливо понимала, что им двоим тут не ужиться.

– Тварь, мразь! – заорала Аглая. – Я до тебя доберусь!

Она повернулась и побежала прочь от моховой полянки, завывая на ходу и потрясывая обожженной ядом рукой. А девочка дождалась, пока враг отбежит подальше, и только тогда позвала:

– Лю! – Ничего. Тишина. Голос не отвечал. Она немного подождала, надеясь, что он ее все-таки слышал, и, не дождавшись, повторила: – Лю, вы тут?

Но и на этот раз Любопытный не отозвался. Снова тишина. Только птица орала где-то да мухи жужжали в солнечном мареве. И больше ничего, никаких звуков.

Девочка стояла совсем одна, без своего рюкзака и без своей палки, из всего ценного только Кровопийца при ней и остался. Она крепко сжимала в ладони его липкую рукоять. Светлана огляделась. Медуз поблизости не было. Взглянула вниз: мох, извиваясь тонкими, серебряными ворсинками, ощупывал подошву, пытаясь хоть немного ее пожрать. На левый рукав плюхнулась огромная красноглазая муха. И сразу начала пробовать ткань куртки на вкус. Света хлопнула по ней ножом. Солнце палило немилосердно. Ветра не было. Было тихо. Ей захотелось пить. Кажется, в рюкзаке в бутылке оставалось немного воды. Но где он, этот рюкзак? Конечно, он находился совсем недалеко. И до него можно было добежать, вот только уходить с серебряной поляны страшно, ведь поблизости ошивается опасная сумасшедшая баба, обещавшая убить Свету, убить зверски. И Лю не отзывался. Ну как тут удержаться от слез.

Роэ видел, что таксист его побаивается. И черт бы с ним, но сейчас он хотел, чтобы ему не мешали, не суетились и ничего не говорили. Он достал комканую купюру в пять тысяч рублей и кинул ее через плечо шоферу:

– Сдачи не надо.

Таксист подобрал оранжевый комок, развернул его и, поняв, что это, сказал с заметным азиатским акцентом:

– Спасибо большое.

Роэман ему не ответил, в машине было тихо, таксист выключил радио сразу, когда Виталий Леонидович только сел. Роэ застыл, глядел через стекло, по которому катились капли воды, на фонари освещения. Желтые пятна света едва-едва отодвигали от себя сырую черноту осеннего города. В машине было тепло, а там, за мокрым стеклом, холодно. Холодно. И это был не простой холод. От него начинал мерзнуть… затылок. Да. Затылок. А с затылка этот нездоровый озноб скатывался за воротник и бежал меж лопаток мурашками, быстро проникая внутрь, к желудку, где удобно укладывался в виде легкого намека на тошноту. Да, именно это Роэман и чувствовал в прошлый раз, когда приезжал сюда. Холод и тошнота – производные от страха перед могилой. Ему даже казалось, что в машине пахнет землей. Сырою, насыщенной перегноем землей. Хотя, этого, конечно, не могло быть. Откуда в машине земля? Да, тут однозначно что-то было… Что-то, что вызывало у него легкие приступы тошноты. И он хотел знать, что это.

– Поезжай в ту арку, – наконец велел он. – Во двор.

– Туда? – таксист указал на арку, что была справа от машины.

– Туда, – сухо подтвердил Виталий Леонидович.

Таксисту не хотелось этого делать, кажется, он даже готов был вернуть деньги клиенту, лишь бы побыстрее расстаться с ним, но ослушаться и тем более спорить он побоялся. И, помигав поворотником, свернул во двор. Свернул и медленно поехал между рядов машин.

Роэман сразу увидел ее. Он понял, что она и есть тот самый источник тошноты и страха. Ну хотя бы потому, что никого больше в мокром дворе не было. Да и кто из нормальных людей станет сидеть под холодным дождем на лавке? А еще… Она даже не пряталась. Сидела на самом освещенном месте, на маленькой скамеечке у детской площадки. Курила. Виталий Леонидович видел, что ее светлый плащ промок на плечах, груди и рукавах. И платок на голове тоже был мокрый. И при этом баба была в темных солнцезащитных очках. А то, что на дворе почти ночь и она уже изрядно промокла, – это ее мало заботило.

– Куда ехать? – спросил таксист.

– Вперед, – неожиданно резко ответил ему Роэман.

Сам он не отрывал от женщины взгляда. И вспоминал, что о ней визжала в телефон тупая десса. «Она, кажется, назвала ее Гнилой».

Такси сделало поворот вдоль дома, и Роэ понял, что женщина глядит на него. Да, именно на него. Она знала о нем. Может, она так же чувствовала его, как и он ее? Незнакомка встала, сняла темные очки – до сих пор она была в них – бросила окурок на резиновое покрытие детской площадки. Она неотрывно смотрела на Роэмана, видела его даже в