Охотник - Борис Вячеславович Конофальский

– Заберу тебя на углу Невского и Садовой. Там, где обычно, – сказал Мартышка, заканчивая разговор.

– Буду ждать.

«Ублюдок». Роэман сбросил вызов и спрятал телефон в карман. Выпил водки и запил ее хорошим глотком кофе. Теперь ему стало получше. Он даже уже не злился на Мартынова, но продолжал о нем думать.

И сколько тут стоять? Солнце печет, в куртке жарко.

– Лю… – Света уже почти не скрывала раздражения. – Лю-ю…

Нет, ей так никто и не ответил. Никто не ответил! Пропал! Почему Любопытный не отзывается? Неужели у него закончился ресурс? Или ему сейчас нечего ей сказать? Хорошо, если ресурс. Но Светлане казалось, что он не отвечает ей потому, что чувствует свою вину. А девочка как раз не хотела, чтобы он себя винил. Если он ответит, то она с ним заговорит и не будет укорять его ни в чем, лишь бы он откликнулся. И пусть ей было очень жалко ее удобного и вместительного рюкзака со всеми нужными вещами, и пусть ей было жалко ее прекрасную и такую полезную палку, она не скажет ему ни одного укоризненного слова.

– Лю, ну где вы? Вы тут?

И снова тишина. Вернее, где-то, совсем недалеко, за грудой битого камня, заливисто залаяла собака, в ответ ей гортанно проорала птица, и крупный черный попугай бесшумно пролетел и сел на высохшее дерево в ста метрах от девочки, он явно смотрел на нее. Света все еще была напряжена, и немудрено – тут было опасно.

Она осмотрелась. Ей было хорошо видно большое, почти черное здание Ленсовета. Верхнюю его часть, возвышавшуюся над развалинами. Улица Типанова уходила вдаль на восток к страшному месту, которое Светлана теперь называла Танцами. К черному попугаю на ветку сел сородич, теперь они вдвоем таращились на девочку, изредка подергивая хвостами-жгутами. Надо было отсюда выбираться. Света, конечно, боялась Аглаю, но почему-то ей казалось, что чокнутая и вправду ушла. Уж больно выразительно та трясла рукой, которой хваталась за жабью палку. Оказалось, что жабий яд даже для Аглаи очень неприятен. Нужно было уходить отсюда, тем более что вдалеке, на юге, у развалин одного из домов появился муходед с большим горбом. Светлана вздохнула и, чуть-чуть помахав тесаком для храбрости, направилась к краю поляны.

Попугаи неотрывно смотрели, как девочка сошла с серебряного мха на битый асфальт. Ей очень хотелось убраться отсюда и побыстрее добраться до спасительной депошки, в которой можно спрятаться и от попугаев, и от опасных муходедов с их мухами. Но прежде, чем побежать к своему укрытию, она решила вернуться на то место, где ей пришлось отбиваться от чокнутой. Еще издали Светлана увидела и рюкзак, и вещи, высыпавшиеся оттуда. Аглая так и не вернулась к рюкзаку. Видно, из-за боли в обожженной жабьим ядом руке ей было не до того. Света быстро побежала к своим вещам, и чем ближе к ним приближалась, тем отчетливее понимала, что их кто-то разбросал. Сами они так упасть не могли. Этот кто-то доставал предметы и откидывал их в сторону, видимо, не сочтя их интересными. Светлана подбежала к рюкзаку. И прежде чем заняться сбором вещей, осмотрелась. Два попугая, все те же, теперь сидели на старом рекламном щите.

«Как тихо они летают, прямо как медузы! С ними надо быть начеку!»

Она развернулась так, чтобы держать их в поле зрения, и присела. Монеты были рассыпаны, но даже золото оказалось на месте. Свету это очень порадовало. И пластиковая бутылка виднелась тут, только абсолютно пустая, и резиновые перчатки, и веревка, и многое другое, кроме… Коробочка, в которой девочка хранила листья фикуса, была пуста. И самое главное, пустой оказалась и банка, в которой Света держала страшного и противного жука-могильщика. Крышка валялась на асфальте, а жука… выпустили? Забрали? Банка была тут же. А вот тут Света расстроилась, уж куда ей точно не хотелось идти по новой, так это на Танцы. Ей стало очень жаль своего жука, так жаль, что теперь он даже уже и не казался ей таким противным. Она, поглядывая на попугаев, стала быстро собирать вещи и укладывать их в рюкзак, размышляя о том, что Любопытный будет ей нужен, если она надумает снова тащиться на Танцы за новым жуком. Девочка уже встала во весь рост. Монеты в кармане – добравшись до депошки, она завяжет их в тряпицу, – все вещи в рюкзаке, рюкзак за спиной.

И тут один за другим попугаи сорвались с рекламного стенда. У Светланы едва не остановилась сердце: она думала, что они устремятся к ней, но птицы, беззвучно хлопая крыльями, быстро набирая высоту, полетели прочь, а потом, как по команде, нырнули вниз. А куда именно, девочка не увидела, ей мешали развалины. Зато она прекрасно услышала доносящийся из-за развалин истошный вой. Светлана даже не поняла поначалу: это орет человек или какое-то животное? Странное дело – ей не было страшно. Света, поправив на плече рюкзак, чтобы удобнее лег, полезла на развалины, держа Кровопийцу перед собой. Она видела, как попугаи сделали еще один нырок вниз, после которого опять раздался вой, а за ним ругань. Теперь было ясно, что птицы нападают на человека. Судя по голосу – на мужчину. Она увидала здорового голого мужика. Мужик, жавшийся к полуразвалившейся стене, был весь фиолетово-синий от сока фикуса и отмахивался от наседавших попугаев палкой.

«Это моя палка!» Света разозлилась. Теперь ей было ясно, кто копался в ее рюкзаке, нет, это была не Аглая. Это вот этот вот… Матерящийся на птиц голый мужик, это он украл у нее жука-трупоеда и листья фикуса. А еще у него был сильно распорот левый бок. Из раны по фиолетовой коже на ягодицу стекала кровь. Перемешиваясь с соком фикуса, она казалась черной.

– А-а-а!.. Падлы!.. – орал мужик, а сам уже задом, задом втискивался в щель между остатками стены и обломками кладки.

Там он спрятался от попугаев, которые уселись на самый верх обломков и, кажется, собирались дождаться, пока он вылезет из убежища. Из щели торчала только палка Светланы. А девочка, почти не обращая на птиц внимания, залезла на кучу кирпича, приблизилась к этой щели и, заглянув в нее, сказала зло:

– Где мой жук?

У мужика были бешеные глаза, он разинул рот и заорал истошно: не то он сам боялся, не то хотел ее напугать:

– А-а-а!..

Зубы желтые, морда и руки выкрашены в фиолетовый