Касаясь пустоты: Черная Птица - Джон Олдман

Было только то, что когда-то сделал человек в моём теле. Тот, кого она называла Блейком. И тот факт, что, нравится мне это или нет — именно я сейчас стою перед ней.

Я почувствовал, как внутренние системы, обычно беззвучные, вдруг становятся заметны. Сердца сбиваются с идеального ритма. Дыхание неровное. Лёгкие требуют больше воздуха, чем нужно. Это было похоже на панику. Такую… человеческую.

— Поступки, Алиса, — повторил я уже тише.

Я вызвал активную директорию корабля, открыл меню прав доступа экипажа. Нашёл в списке:

Алиса С. — Пассажир. Минимальный доступ.

Всего лишь строка. Чужая судьба в интерфейсе. Я поднял её права до уровня помощника капитана. Искину это категорически не понравилось:

«Кандидат не обладает необходимыми профессиональными навыками и физическими модификациями для успешного выполнения службы.

Психологический профиль кандидата вызывает серьёзные…»

— Заткнись, — сказал я, приложил ладонь к биосканеру и завершил регистрацию вручную.

Корабль подчинился.

Новый член экипажа добавлен в штатное расписание полёта.

Алиса Колдуэлл, добро пожаловать на борт “Чёрной Птицы”. – Я впервые узнал её фамилию.

Алиса растерянно посмотрела на планшет — уведомления посыпались одно за другим: доступы, тренировочный график.

— Корабль теперь такой же твой, как и мой, — тихо сказал я.

Она медленно вдохнула. -Ок. Подлетела к стене арсенала.

Замок сначала задумался. Потом мигнул зелёным и щёлкнул, признавая её права.

Алиса достала пистолет.

Развернулась ко мне.

Навела в грудь.

В этот момент мир изменился. Боевой модуль активировался так естественно, словно никогда и не отключался; звук будто ушёл внутрь, мир стал глухо-далёким, зато каждый контур, каждая деталь вокруг прорезались до кристальной, болезненно яркой ясности, а в груди, где-то глубоко, начал разгораться энергетический фокус. Время замедлилось. От дула пистолета к моей груди в интерфейсе протянулся тонкий красный вектор атаки, и тактический компьютер без эмоций вывел сухие цифры: угроза минимальная. Алгоритмы уже рассчитывали варианты противодействия: я мог уклониться, мог одним рывком подлететь и выбить оружие, мог оглушить её, и вместе с тем летальные сценарии распускались рядом аккуратными, холодными, совершенно бесстрастными строками, каждая из которых была страшнее предыдущей.

Тело горело готовностью действовать, мышцы сами просчитывали динамику движения, пространство словно подстраивалось под возможный бой, энергия сжималась внутри словно пружина, готовая распрямиться в любой секунде. И всё, что требовалось, — просто выбрать, позволить системе сделать то, для чего она создана, дать себе рухнуть в этот знакомый, отработанный до автоматизма поток движения и силы.

Но я не выбрал.

Я остался стоять — ровно, спокойно, без шага, без рывка, без попытки защититься или изменить ситуацию, просто существуя в этой точке пространства, как будто всё решающее происходило не снаружи, а внутри меня, и самым трудным оказалось просто ничего не делать.

— Алиса… — сказал я очень тихо. — У меня нет слов, которые могут это исправить.

Она резко усмехнулась.

— Нет, — кивнула она. — Нету.

— И у меня нет права просить у тебя прощения, — продолжил я. — Потому что… просить прощения может тот, кто сделал. А я… — я запнулся. — Я не знаю, кто именно стоял тогда перед шлюзом. Я не знаю, был ли это я… или тот, чьи тени во мне остались.

Алиса смотрела молча. Не смягчаясь. Не прощая. Просто… слушая.

Это было хуже приговора.

— И я не буду оправдываться, — сказал я. — Потому что любое объяснение — попытка обесценить твою боль. Сделать её «разумной», «понятной», «оправданной». А она не обязана быть ни разумной, ни правильной. Она просто есть.

Тишина повисла тяжёлым, плотным слоем. Я продолжил, медленно, почти шёпотом:

— Единственное, что я могу сделать — это жить так, чтобы тот человек… больше никогда не имел возможности поднять голову.

Она долго смотрела на меня. Не мигая. Слишком пристально. Слишком внимательно.

— Это не отменит того, что он сделал, — сказала она тихо, и я вдруг поймал себя на том, что в этом едва слышном «он» впервые за все время прозвучало какое-то расстояние между мной и тем человеком, которого она ненавидит, и я мысленно отметил этот крошечный, почти незаметный сдвиг, даже позволил себе на секунду порадоваться ему, как радуются слабому теплу в ледяной темноте

— Нет, — кивнул я. — Не отменит.

— И не сделает мне легче.

— Да.

— И не вернёт Сару.

— Нет, — прошептал я. — Не вернёт.

Она слегка качнулась, потеряла на секунду равновесие, но удержалась за поручень.

— Тогда зачем ты это говоришь?

Я впервые честно улыбнулся. Очень устало.

— Затем, что если я промолчу… это будет выглядеть так, будто мне всё равно.

А мне — не всё равно.

Она смотрела на меня ещё какое-то время, слишком долго для обычного человеческого разговора и пугающе мало для того, чтобы прожить всю ту боль, о которой только что говорила. Я видел, как у неё чуть дрожат руки, как напряжённо работает горло, как она борется не со мной — с собой.

И в какой-то момент что-то в ней просто… отпустило.

Пистолет медленно опустился. Сначала на пару градусов. Потом ещё. Потом совсем ушёл вниз, и мир словно вернулся на нормальную скорость. Боевой модуль тихо отключился.

Алиса сразу же отвернулась, будто стыдясь того, что позволила себе слабость, уткнулась лбом в холодный металл панели и долго, глухо дышала, как человек, который держался слишком долго и внезапно вспомнил, что у него вообще есть дыхание.

— Ненавижу тебя, — сказала она негромко. Уже без крика. Без ярости. Почти спокойно. Как факт биографии.

— Ты имеешь на это полное право, — тихо ответил я.

Она фыркнула, почти язвительно.

— Не сомневайся, я им пользуюсь.

Потом разжала пальцы, кинула взгляд на пистолет, словно сама удивилась, что держала его, и аккуратно вернула оружие в ячейку арсенала. Замок щёлкнул, признавая её действие законным. Член экипажа. Не пленница. Не «пассажир». Не трофей. Не вещь.

Она развернулась ко мне. Уже без прежнего напряжения, но и без тепла. Просто — собирая в себе новую, непривычную роль.

— Я не верю тебе, — сказала она наконец, спокойно, как диагноз. — Не сейчас. Не полностью. И, может быть, никогда.

— Это нормально, — кивнул я.

— Но… — она сделала короткую паузу, словно сама удивляясь, что говорит это, — я… готова попробовать. Не потому, что ты этого достоин. И не потому, что я вдруг