Шипы кровавой розы - Джек из тени

Стычки происходили постоянно. Это не были полноценные бои, скорее, короткие, яростные уколы. Летучий отряд эльфийской кавалерии, выскочив из-за скалы, обрушивался на колонну. Метал несколько коротких копий, покрытых рунами, разряжал арбалеты, убивая пару-тройку зазевавшихся обозников и тут же растворялся в ущельях, прежде чем мы успевали развернуть хотя бы один пулемёт. Или пятерка стрелков с непростыми луками, засевшая на вершине скалы, снимала пару часовых, а если повезет, то офицера, после чего исчезала, как будто их и не было.

Это выматывало, постоянное напряжение, невозможность расслабиться ни на минуту, чувство, что за тобой постоянно наблюдают, давило на нервы куда сильнее, чем открытое сражение. Солдаты стали дёрганными, вздрагивали от каждого шороха. Ночью лагерь напоминал вооружённое до зубов кладбище. Никто не разговаривал, было слышно лишь, как часовые перекликаются условными сигналами.

— Он нас изучает, — сказал я вечером, сидя у костра с Лирой и Урсулой. — Каждой стычкой он проверяет нашу реакцию, прощупывает слабые места.

— Тогда почему темные не нападёт? — спросила Урсула, с ненавистью вонзая свой кинжал в кусок жареного мяса. — Чего он ждёт? Пока мы сами сдохнем от усталости?

— Это шикарная тактика, Урсула, — пожала плечами Лира. — Зачем рисковать своими воинами в открытом бою, если он может измотать нас, заставить совершать ошибки, а потом ударить по ослабленному и деморализованному противнику? Командующий темных терпеливо плетёт свою паутину вокруг нас.

Я молча смотрел на огонь, Лира была права. Мы угодили в паутину, и с каждым днём она становилась всё плотнее. Сегодняшний день стал апогеем этой войны нервов. Мы вошли в узкое, извилистое ущелье, которое тянулось на несколько километров. Скалы по обеим сторонам нависали так близко, что, казалось, вот-вот сомкнутся над головой. Идеальное место для засады.

Я послал вперёд усиленную разведку, Ястребов Лиры и несколько десятков орков Урсулы. Они двигались медленно, проверяя каждый метр… Засада была организована мастерски. На вершинах скал, в тщательно замаскированных гнёздах, сидели арбалетчики. А в узком месте, где ущелье делало крутой поворот, под нависающим карнизом, были заложены несколько мощных магических фугасов. План Каэлана был прост и дьявольски эффективен: подпустить нашу колонну поближе, обрушить скальный карниз, заперев нас в ущелье, а потом методично расстрелять с высоты, как в тире. Все то, что сделал я сам при обороне герцогства в Грифоньей глотке.

Ликвидация засады превратилась в отдельную спецоперацию. Мои Ястребы, используя свои навыки бесшумного передвижения, обошли ущелье по гребням и ударили арбалетчикам в спину. Бой на вершинах скал был коротким и жестоким. Я слышал лишь короткие вскрики, звук падающих тел и сухие щелчки винтовок.

Когда всё было кончено, и мы, наконец, прошли через это проклятое ущелье, я посмотрел на своих солдат. Они были измотаны до предела. Лица серые, глаза ввалившиеся. Даже Урсула, казалось, потеряла часть своей неуёмной энергии. Она молча осматривала тела своих орков, погибших во время операции, и в её глазах стояла такая лютая ненависть, что мне стало не по себе.

— Мы не можем так дальше, Михаил, — тихо сказала Лира, подойдя ко мне, когда мы разбили лагерь на выходе из ущелья. — Ещё пара таких дней, и армия просто встанет.

— Я знаю, — устало ответил ей, глядя на карту. — До побережья осталось не больше дня пути. Там мы сможем передохнуть, у открытой воды, ему будет сложнее устраивать такие засады.

Но я сам не до конца верил в свои слова, ведь понимал, что Каэлан не отпустит нас так просто. Эльф будет цепляться за нас, как клещ, до самого конца. И финал этой войны на истощение был непредсказуем. Мы оба, и я, и он, несли потери, а победит тот, у кого окажутся крепче нервы. Или тот, кому первому улыбнётся удача. А удача, как известно, дама капризная, особенно на войне.

* * *

После удушающей тесноты предгорий, где каждый камень, казалось, таил в себе угрозу, открытое пространство было подобно глотку свежего воздуха. Мы вышли из последнего ущелья на рассвете, и перед нами расстелилась широкая, покатая равнина, спускавшаяся к чему-то огромному, серо-голубому и бесконечному.

Солёный ни с чем не сравнимый запах моря. Он ударил в ноздри, прочищая лёгкие, смывая пыль и усталость последних дней. А за ним пришёл и ветер, мощный напористый поток, который, казалось, нёс в себе дыхание целого мира.

Колонна замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась. Солдаты, ещё минуту назад угрюмо бредущие, понурив головы, теперь стояли, как заворожённые, и смотрели вперёд. Я видел на их лицах целую гамму эмоций: изумление, восторг и даже какой-то первобытный страх.

— Что… что это за вода? — прохрипел молодой орк из отряда Урсулы, его глаза были размером с блюдца. Он, как и большинство его соплеменников, родился и вырос в бескрайних степях и никогда в жизни не видел ничего большего, чем мелкая речушка.

— Это море, сынок, — ответил ему старый, седобородый гном-сапёр, который стоял рядом. — Великая Вода, говорят, у неё нет ни начала, ни конца.

Я ехал вперёд, и с каждым шагом моего коня панорама становилась всё грандиознее. Равнина закончилась, и мы оказались на вершине высокого утёса. А внизу, до самого горизонта, расстилалась бескрайняя, подёрнутая утренней дымкой водная гладь. Море было спокойным, лишь у самого берега лениво перекатывались длинные пологие волны, с тихим шипением набегая на песчаный пляж. В утреннем солнце вода казалась расплавленным серебром.

Армия замерла, почти десять тысяч существ, принадлежавших к разным расам, с разной культурой и разным мировоззрением, сейчас были объединены одним чувством, трепетом перед этим величественным зрелищем. Орки, которые не боялись ни демонов, ни драконов, сейчас стояли, раскрыв рты, и смотрели на эту живую, дышащую бесконечность. Гномы, дети гор и подземелий, с недоверием щурились, пытаясь оценить масштабы этого чуда природы. Даже мои видавшие виды гвардейцы, многие из которых тоже были родом из глубины континента, выглядели потрясёнными.

— Ну и лужа, — пробасила Урсула, подъехав ко мне. В её голосе, впрочем, не было привычной насмешки, скорее, удивление. — И как по ней плавают? Она же мокрая!

— Привыкают, наверное, — усмехнулся в ответ, не отрывая взгляда от горизонта. Что-то в этом зрелище и запахе, в этом ветре отозвалось в моей душе старой болью. Я вдруг вспомнил другое море, Чёрное. Каменистый пляж в Крыму, куда мы ездили с родителями, когда я был ещё совсем пацаном. Вспомнил крики чаек, запах шашлыка и сладкого вина, тёплые руки своей пассии…

Воспоминание было таким