Деньги не пахнут 12 - Константин Владимирович Ежов

начинал с распространения программного обеспечения, но одним из первых разглядел надвигающуюся эру интернета — и поставил на неё всё. Оседлав волну телекоммуникационного бума, он взлетел так стремительно, что к началу двухтысячных оказался среди самых богатых людей планеты.

Но столь же стремительным было и падение. Когда лопнул пузырь доткомов, акции его компании SoftFinance обвалились на девяносто девять процентов почти за одну ночь. Имя Масаёси Сона стало символом колоссальных финансовых потерь.

И всё же больше всего людей поразило не само падение, а его реакция.

"Знаете, чем больше у меня было денег, тем меньше радости я чувствовал. Когда-то даже небольшая покупка делала меня счастливым. А потом я мог купить целый универмаг — и не чувствовал ничего.

Я стал спрашивать себя — в чём вообще смысл? И вдруг проблема решилась сама собой! Источник моих тревог просто исчез, ха-ха!

Начинать сначала — это прекрасно. Я даже вернул себе забытые радости".

Он не сломался. Не исчез. В руинах он нашёл новую энергию. А в 2014 году совершил эффектное возвращение — будто восстал из праха.

Символом этого возвращения стало IPO китайской Alibaba. Когда размещение прошло с оглушительным успехом, мир узнал ещё одну деталь — Масаёси Сон владел тридцатью процентами её акций. Это было следствием его дерзкого шага начала двухтысячных: он встретился с основателем Alibaba и уже через пять минут заявил: «Я вижу это в его глазах», — и вложил двадцать миллионов долларов.

Эти двадцать миллионов превратились в шестьдесят миллиардов прибыли. Самая прибыльная технологическая инвестиция в истории. После этого сомневаться в его интуиции стало невозможно.

Его жизнь напоминала драму с резкими поворотами.

В отличие от большинства крупных инвесторов, которые одержимы минимизацией потерь и избегают риска, Масаёси Сон обнимал риск. Если он верил в идею — он ставил на неё больше всех, не колеблясь использовать колоссальное кредитное плечо.

Его результаты бросало из крайности в крайность. То он ловил волну инноваций и сорвал куш, то ошибался и терпел сокрушительные убытки. Публичные провалы случались не раз.

Но было в нём нечто неизменное — он никогда не дрожал. Не терял самообладания. Увидев новую возможность, он снова шагал вперёд.

Его последним проектом стал Visionary Fund. В октябре 2016 года он объявил о намерении инвестировать в будущее глобальной инфраструктуры через фонд объёмом в сто миллиардов долларов. Такую сумму за один раз в истории ещё никто не собирал.

Но для Масаёси Сона слово «прецедент» не имело значения. Уолл-стрит замерла в ожидании. Сможет ли он действительно создать фонд на сто миллиардов? И если да — куда хлынут эти деньги? Само движение такого капитала способно встряхнуть весь мировой рынок.

И главный вопрос витал в воздухе, как электрический разряд перед грозой:

Это будет очередной триумф — или ещё одно громкое крушение?

В этом и заключалась его уникальность. Пророк перемен. Игрок, способный пасть и снова подняться.

Проще говоря — безумец.

И этот безумец уже бросил перчатку на сто миллиардов.

«Он собирается прыгнуть туда?»

У Пирса закружилась голова. Сергей Платонов был столь же безумен, как Масаёси Сон — а возможно, и ещё безумнее. Два безумца. И вокруг них — астрономические суммы, способные перевернуть рынок.

Это было чистое безумие.

А Сергей Платонов лишь спокойно улыбнулся, будто речь шла о светском приёме.

— Неплохое событие, не находишь? Настоящая дуэль — посмотрим, кто первым соберёт сто миллиардов.

Пирс не нашёлся с ответом. Если быть честным… это действительно звучало захватывающе. Будь он сторонним наблюдателем, он бы, не раздумывая, поставил на исход этой дуэли. Нет — он бы поставил наверняка.

Но сейчас он не мог позволить себе роскошь зрителя. На кону стояла его карьера.

«Этого нельзя допустить».

Если он не хотел навсегда закрепиться в репутации «страхового брокера, бегущего за тайфунами», ему нужно было остановить Сергея Платонова. У него был припасён один «долг за услугу», оставленный именно на крайний случай… но…

«Если использовать его сейчас, станет только хуже».

После всей истории с «Ласточка возвращает долг» Пирс вычеркнул этот вариант. Сергея Платонова невозможно было загнать в угол. Его нельзя было принудить. Его можно было только убедить. Или… вымолить согласие.

Пирс медленно выровнял дыхание, чувствуя, как холодный воздух проходит по горлу, и заговорил осторожно, словно ступая по тонкому льду.

— Гонка, значит…

— Если тебе не по душе, я всегда могу обратиться к кому-нибудь ещё, — спокойно отозвался Сергей Платонов.

Смысл был предельно ясен: «Если ты не поможешь, я пойду в другой инвестиционный банк».

И этого Пирс тоже не мог допустить. Это было почти физически больно — осознавать, что потеря Сергея Платонова означала бы крах его эксклюзивного статуса. Хуже того, пошли бы слухи. Шёпот в кулуарах. Намёки на разрыв. Его профессиональная репутация рассыпалась бы, как карточный домик.

— Не по душе? Между нами? — Пирс натянуто усмехнулся. — Никогда. Я помогу тебе. В любом случае.

Он медленно выдохнул, будто сбрасывая лишнее напряжение, и добавил:

— Просто… меня беспокоит, что твоя «гонка» может оказаться нечестной. Настоящее соревнование предполагает равный старт, не так ли? А ты, откровенно говоря, выходишь на трассу последним.

Это была правда. Масаёси Сон начал движение больше года назад. Только с Ближнего Востока он уже привлёк шестьдесят пять миллиардов долларов.

— И, по слухам, он уже обеспечил ещё десять миллиардов от Aple, — продолжил Пирс.

Итого — семьдесят пять из ста. Казалось, этот аргумент должен был охладить пыл.

Но Сергей Платонов даже не моргнул.

— Ничего страшного. Победа аутсайдера всегда делает гонку интереснее, разве нет?

В его глазах вспыхнуло неподдельное ожидание. Как будто отставание не пугало его, а, наоборот, подогревало азарт. У Пирса пересохло в горле.

— Ты хотя бы подумай о репутационных рисках. Сон не станет с тобой соревноваться. Он уже почти победил — у него нет причин ввязываться. Но если ты бросишься его догонять и публично вызовешь, как это будет выглядеть?

Это был последний шанс. Если Масаёси Сон откажется, возможно, вся затея рассыплется сама собой. И в этом рассуждении была логика.

— Раньше, возможно, он был бы беспечен, — продолжил Пирс. — Но не теперь.

Все крупные фигуры, которых Сергей Платонов уже свалил, совершили одну и ту же ошибку. Они недооценили его. Считали «новичком», не представляющим угрозы. И каждый заплатил за это.

Но теперь ситуация иная. Белая Акула, Акман, целая плеяда известных макрофондов — все они уже пали. Масаёси Сон не повторит эту ошибку. Он