Деньги не пахнут 12 - Константин Владимирович Ежов

class="p1">Гонсалес выдвинул ящик стола. Бумага шуршала глухо и тяжело. Он вынул толстую пачку стодолларовых купюр и, не церемонясь, с глухим ударом уронил её в стеклянный аквариум посреди зала.

Бах.

Купюры расползлись, прижались к стеклу, будто живые.

По комнате прошла волна шёпота.

— Это… явно больше десяти тысяч, да?

Глаза загорелись. Воздух наполнился возбуждением, азартом, предвкушением. Колокольчик ещё звенел в ушах, а где-то на задворках сознания уже шевелилась мысль:

Если речь идёт о Сергее Платонове, скучно точно не будет.

Гонсалес каждый раз менял размер ставок, когда появлялось очередное «пророчество». Он оценивал не только степень безумия, но и скрытую достоверность. Чем менее зрелищной выглядела идея, тем выше она поднималась по его внутренней шкале правдоподобия. И именно это предсказание показалось ему подозрительно скучным. А значит — опасно реальным.

Иными словами, подсказку Грея он счёл весьма надёжной.

— Фонд на сто миллиардов?

— Это вообще возможно?

— Сколько таких фондов в мире существует…

По состоянию на 2016 год большинство хедж-фондов крутились в пределах нескольких миллиардов. Перешагнул отметку в пять — и тебя уже называли «крупным игроком». А сто миллиардов… это не фонд. Это чудовище.

Хотя, если речь шла о Сергее Платонове, даже подобное уже не казалось фантастикой.

— Хм… но всё равно…

Что-то не сходилось. Для поступка Сергея Платонова в этом не хватало размаха. Слишком сухо. Слишком пресно. После всех дофаминовых безумств, которые они наблюдали раньше, это ощущалось как бледная тень.

И тут всё взорвалось.

— Я понял!

Резко вскочил Добби. Он подбежал к стеклянному аквариуму, раскинул руки, будто собирался обнять весь торговый зал, и с торжественной хрипотцой в голосе провозгласил:

— Шон снова принесёт в жертву титана и воздвигнет свою империю на этом алтаре!

В зале кто-то прыснул, но Добби уже вошёл во вкус.

— Наследник Акмана… нет — тот, кто превзойдёт Акмана, падёт. И на этой крови «Pareto» взлетит ещё выше!

Люди переглянулись. Акман был тем самым гигантом Уолл-стрит, которого Сергей Платонов свалил в самом начале, во время дела «Valient». Пророчество намекало на повторение сценария — ещё один титан должен пасть.

— Но кто?

— Вы что, правда не понимаете? — раздался голос из глубины зала. — Всего два месяца назад кто-то ещё заявил о фонде на сто миллиардов!

— … !

— … !

Лица вокруг изменились мгновенно. Спокойный офис зажужжал, как растревоженный улей. Волна возбуждения прокатилась по комнате.

— Чёрт возьми.

— В этом году… легенду снова обновят, да?

* * *

После бесконечной череды встреч в Филадельфии я наконец вернулся в офис «Pareto Innovation». И сразу почувствовал — что-то не так.

Что теперь…?

В центре опенспейса сотрудники столпились полукругом. Трое стояли с приклеенными ко лбам долларовой купюрой. Бумага шуршала, цифры серийных номеров поблёскивали под светом ламп. Это была игра. И не просто игра.

«Liar’s Poker».

Легендарная забава Уолл-стрит. Здесь вместо карт — номера банкнот. Если обычный покер — это математика и холодный расчёт, то «Liar’s Poker» — это наглость, интуиция и умение читать людей.

Николь, моя помощница, тихо пояснила, встав рядом:

— Они играют за приоритет в распределении задач по новому проекту.

Каким-то образом эта компания продолжала всё дальше съезжать с рельсов.

«Лучше, чем времена, когда все паниковали и метались… но всё же».

Когда мы только запускали «Pareto», люди вздрагивали от каждого моего слова. Тогда выше всех подпрыгивал Добби. А теперь он уже добрался до полуфинала внутреннего турнира по «Liar’s Poker».

Времена действительно меняются.

В этот момент ко мне подошла наш операционный директор — Крейн. Её шаги были уверенными, каблуки тихо постукивали по полу.

— Мистер Пирс уже в офисе.

— Уже здесь?

— Да. Он приехал меньше чем через пятнадцать минут после нашего звонка.

Я посмотрел в сторону стеклянных переговорных. Где-то там уже начиналось что-то новое. И, судя по выражениям лиц вокруг, спокойным это не будет.

И направился прямо в кабинет генерального директора. Стоило мне открыть дверь, как Пирс резко повернул голову от дивана. На лице — лёгкая, почти приветливая улыбка, но плечи выдали напряжение: они были слишком прямыми, будто он готовился к удару.

— Ты действительно собираешься поднимать капитал на сто миллиардов?

Он не стал тратить время на вступления.

— Рад тебя видеть, — ответил я, проходя внутрь.

— Ты вообще понимаешь, что сейчас происходит на рынке?

Чтобы собрать такую сумму в кратчайшие сроки, без помощи инвестиционного банка было не обойтись. Но Пирс тяжело покачал головой.

— Ставки растут, крупные игроки выходят из позиций. Время хуже не придумаешь.

— Я в курсе.

Хедж-фонды переживали худший отток средств за последние десять лет. И фитиль под этой бомбой поджёг не кто иной, как Баффет.

В 2007 году он заключил пари на миллион долларов с управляющим хедж-фондом. Вопрос был элементарным: «Кто покажет лучшую доходность за десять лет — индекс SP 500 или портфель хедж-фондов?»

Баффет поставил на индекс — и выиграл с разгромным счётом. SP 500 дал суммарную доходность в сто двадцать пять процентов, тогда как хедж-фонды едва дотянули до тридцати шести. Они забрали свои двадцать процентов комиссии за результат — и всё равно не смогли обогнать рынок. Институциональные инвесторы всё поняли без объяснений и начали массово выводить деньги.

И вот на этом фоне — запускать гигантский новый фонд?

— К тому же сам масштаб — сто миллиардов — уже проблема, — продолжил Пирс. — Ты ведь знаешь: чем больше сумма, тем сложнее её привлечь.

— Разумеется.

— Чем больше активы под управлением, тем ниже доходность.

Это было аксиомой отрасли. Почти догмой.

— Масштабируемость стратегий.

В инвестициях полно ходов, которые отлично работают с сотней миллионов, но рассыпаются при ста миллиардах. Когда фонд разрастается, каждая сделка начинает двигать рынок сама по себе. А если ты хочешь высокой доходности, тебе нужна скорость и манёвренность. Малые размеры выигрывают. Управлять ста миллиардами — значит заранее согласиться на низкую доходность.

И кто в здравом уме подпишется на такое?

— Если уж тебе нужны сто миллиардов, — сказал Пирс, — не пытайся собрать всё сразу. Начни с трёх, постепенно наращивай объём. Это самый разумный путь.

Он был прав.

Но…

— Я собираюсь поднять все сто миллиардов одним раундом.

Причина была проста и безжалостна. Эти деньги должны были пойти прямо в разработку терапии. Создание лекарств — это годы. Даже если начать прямо сейчас, до клинического применения пройдёт два-три года.