Деньги не пахнут 11 - Константин Владимирович Ежов

пузырём — надутым ожиданиями, верой, красивой историей. Такими пузырями рынок дышал уже не раз. А пузырь — вещь хрупкая. Стоит прибыли задержаться или ожиданию затянуться, и он взрывается. А потом мир быстро придумывает ярлык:

«ИИ оказался очередной иллюзией».

И тогда капитал, пришедший сегодня с восторженными возгласами, так же дружно убежит. А вместе с ним может захлебнуться и само развитие ИИ.

«Этого нельзя допустить».

Нужен был пузырь — но безопасный. Надутый ровно настолько, чтобы держать форму.

«Это будет непросто…»

Но и невозможным это не было. План существовал. Для его реализации требовалось лишь одно — враг.

Не абстрактный, не придуманный. Конкретные фигуры, уже давно записанные на эту роль. Их участие — именно как противников — было критически важным.

«Пора им сделать ход».

Под врагом Сергей Платонов имел в виду макрофонды, связанные с Gooble. Ранее он уже вбил клин в их лагерь, вытащив Стайна и развалив прежние союзы. Gooble и его союзники тогда потеряли слишком много, чтобы забыть это.

Сейчас они, без сомнений, скрипели зубами в тишине своих кабинетов, выжидая момент для ответного удара. Именно этого он и ждал.

И вот, когда ожидание почти стало осязаемым, как напряжённый воздух перед грозой, первый удар наконец появился в заголовках:

«ETF на ИИ — всего лишь хайп? Эксперты бьют тревогу»

Даже среди пузырей встречаются те, что живут дольше других. Одни лопаются от лёгкого прикосновения, другие выдерживают удары, словно толстое стекло. Мне был нужен именно такой — пузырь, который не рвётся от первого испуга, не рассыпается от слухов, не дрожит при каждом сквозняке.

Но был ли созданный мной именно таким?

«Нет. До этого ещё идти и идти».

Сейчас котировки взлетали, словно в них закачивали воздух насосом на максимуме. Инвесторы катались на волне, визжали от восторга, ловили брызги. Но стоило появиться даже крошечной дурной новости — и всё могло обернуться паническим бегством. Один заголовок, один нервный шорох — и хрупкая конструкция могла разлететься в мгновение ока. Значит, нужен был не просто пузырь. Нужна была броня.

И ответ напрашивался сам собой, простой и холодный, как формула:

«Ему нужен стресс-тест».

Надо было показать всем — открыто, громко, на глазах у рынка — что эта конструкция выдерживает удары. Пусть выглядит как пузырь, пусть над ней смеются, но если она не трескается под нажимом, не рассыпается от толчков и резких встрясок, то какая разница, пузырь это или нет?

Для инвестора важно другое:

«Он не рухнет от любой плохой новости».

Но у такого испытания должен быть экзаменатор. И кто лучше подойдёт на эту роль, чем убеждённый противник? Только давление со стороны врагов могло придать этой проверке настоящую, неоспоримую ценность. Я знал, кого выбрать. Управляющие макрофондами, стоявшие на стороне Gooble.

«И раздражал их именно ради этого момента».

Мне даже не пришлось бросать кости. Противник атаковал первым. С макростороны первым обнажил клинок Гидеон Хортон. Он вышел в эфир CNBC, свет студийных ламп отражался в его очках, голос звучал уверенно, с холодной ноткой превосходства. Он бил прямо в цель — по моему AI-ETF, AFII.

— Это нездоровый рост. Большинство бумаг внутри фонда — компании малой и средней капитализации, они просто не способны переварить такой приток средств. Этот рост не опирается ни на фундамент, ни на прибыль. Это чистая спекуляция. Да, я называю это пузырём.

Затем он добавил масла в огонь, понизив голос, будто предупреждая о надвигающейся буре:

— Структурно это может быть даже опаснее, чем пузырь доткомов. Слепая вера инвесторов теперь сочетается с автоматическими системами покупок. Это создаёт крайне опасную положительную обратную связь.

На экране за его спиной замелькали графики — стрелки, петли, замкнутые контуры. Спрос на ETF — покупки базовых активов — рост цен — рост доходности ETF — новый спрос. Психология рынка толкала цену вверх, а цена, в свою очередь, подкармливала психологию. Замкнутый круг, сам себя разгоняющий, как маховик.

— Любой пузырь рано или поздно лопается. Сейчас это может выглядеть выгодно, но если вы не успеете выйти вовремя, вы потеряете всё. И, как всегда, больше всех пострадают те, кто зашёл последним.

Это был первый удар. Первый настоящий тест на прочность.

И потому в ответ вышел в эфир, чтобы принять его лицом к лицу.

— Пузырь? Я с этим категорически не согласен. Да, приток капитала вызвал краткосрочный перегрев. Но сводить всё к спекуляции — значит не видеть сути. Рост AFII отражает структурные изменения, которые искусственный интеллект уже вносит в реальную экономику.

Он усмехнулся, чуть наклонив голову.

— ИИ… вы правда называете это реальной экономикой? Вспомните 3D-телевизоры, VR-очки. Их тоже когда-то называли технологиями будущего, а потом они исчезли с рынка. LLM могут повторить ту же судьбу. У них до сих пор нет внятной модели монетизации…

— Да, с этим вполне согласен, — спокойно ответил ему.

Он замер.

— … Что?

Глаза Хортона дрогнули — едва заметно, но этого было достаточно. Он ожидал другого: громких речей о безграничном будущем ИИ, сверкающих схем монетизации, обещаний золотых гор. Он ждал фейерверка. А я вместо этого спокойно погасил свет.

«Когда не знаешь ответа, лучше честно сказать, что не знаешь».

Даже под самый конец моей прошлой жизни вопрос массового внедрения ИИ и его устойчивой монетизации так и остался без окончательного решения. Он висел в воздухе, как запах озона перед грозой — обещающий, тревожный, но не дающий ясности.

— То есть… вы признаёте, что не уверены в том, что ИИ приживётся, и не понимаете, откуда пойдёт прибыль?

В голосе Хортона прозвучало недоверие. В любой привычной системе координат ответ «я не знаю» означает провал. Ноль баллов. Ошибка. А я произнёс его вслух — уверенно, спокойно, под прицелом камер, в прямом эфире.

Я посмотрел прямо в объектив, будто сквозь стекло студии, и сказал:

— Да. Я не знаю. Но такая неопределённость — не особенность ИИ. В мире не существует инвестиций со стопроцентной гарантией.

И я незаметно, почти ласково, повернул плоскость разговора.

— Разве только ИИ — ставка на неизвестное? Разве не вся инвестиционная деятельность построена на этом?

Почему выбрал именно такой ответ?

«Потому что он переводит разговор в плоскость относительной оценки».

В системе относительных оценок не требуется идеального решения. Нужно лишь выглядеть убедительнее соседа. Не важно, прав ли ты абсолютно — важно, что ты правее других. И первую точку сравнения я выбрал сразу.

— Например, господин Хортон, насколько мне известно, ваш фонд делал ставку на